— Заткни пасть, — сказал я.
— Подождите, у нас есть, чем на это возразить, — невозмутимо сказал Андрейченко.
— Вчера ладно, один из тупорогих чекистов клюнул, не догнал, что говорил с нейросеткой, но другие-то не такие тупые… — продолжал разошедшийся Тихомиров.
— Пусть заткнётся, — передал я.
— Подождите! — воскликнул Андрейченко.
Я увидел, как мелькнула тень за окном в стороне лестницы, и кивнул секретарю. Тот тут же отключил звонок.
Вышел полный небритый парень в шортах и майке и закурил, задумчиво глядя с балкона. Впрочем, вид здесь не очень, потому что буквально в пятидесяти метрах отсюда торчало другое многоэтажное здание, ещё выше.
— Связь сбоит, — пояснил Андрейченко, когда позвонил снова после ухода куряги.
— Да не гони, — грубо сказал Тихомиров. — Сбросил, чтобы я остыл.
— Зришь в корень, — шепнул я, и секретарь передал. — Нам нужно готовить встречу.
— Что? Встречу? Так прилетай в Москву. Я здесь долго буду.
— Нет. Здесь, на месте. Личную. Хочу обсудить с тобой кое-что.
— Говори сейчас, эту линию взломать невозможно.
— А откуда я знаю, — сказал я, — что рядом с тобой сейчас не стоит кто-то из ФСБ и не говорит, что надо передать?
Я зыркнул на Андрейченко, чтобы он в этот момент не хмыкнул, но тот полностью отключился от мира. Профи, зараза какая.
— Не стоит… в смысле, никого здесь рядом нет, — Тихомиров заржал.
— А баба твоя?
— Ушла уже.
— Короче, лучше лично, — отрезал я. — И ещё… поменьше передавай всё нашему другу, сам знаешь откуда. Что-то он стал лажать…
И кого он назовёт?
— Скуратов? — спросил Тихомиров. — Вот его видел, днём ещё.
— Его коллеги стали наглеть, а он ничего не делает и не помогает. Возможно, он хочет выйти из игры, заложив нас.
— Нет, — протянул он. — Невозможно.
— А ты помалкивай. А то он себе на уме. Сам присмотрись к нему. Чую, скоро он сюда прилетит жопу свою прикрывать, и всех нас сдаст.
— Это плохо.
— Вот и молчи. Будешь в городе, я с тобой свяжусь, мы встретимся. О разговоре забудь, буду делать вид, что его не было.
— Вот вы чекисты какие хитрожопые, — Тихомиров усмехнулся. — Будто так и надо.
— Это нужно для дела. Для твоего в том числе. Так что не выделывайся и работай.
Я кивнул Андрейченко, и он отключился. А потом уставился на меня.
Слыша всё это, его начала бить дрожь, особенно когда он осознал сказанное.
Ведь до этого он был под угрозой, а сейчас понял, что сам выкопал себе могилу, сколотил гроб и лёг в него, накрывшись крышкой.
— Ты пойми, Лёша, — сказал я. — Большие интересы во всём этом замешаны.
— Но вы же говорили…
— Я дело приехал спасать. И тебя заодно, — добавил я. — Ты человек грамотный, нам пригодишься. А Трофимов — материал списанный. Надо просто всех подтолкнуть, чтобы они это поняли…
— Но я же…
— Можешь сходить к нему, — я показал на диктофон. — И даже дать запись. Что он с тобой сделает?
— Но… — спорить Андрейченко не стал и заткнулся.
— Поэтому тебе надо быть со мной до конца, если хочешь выплыть.
Он тяжко вздохнул, но снова открыл мессенджер, без напоминания.
— Теперь Скуратову из ФСБ, — напомнил я.
Пока Андрейченко искал контакт, я думал. Что известно? Тихомиров подтвердил причастность к пропажам и что это часть проекта «Фантом», что стоит за «Щитом».
Проект «Фантом» — это лазейка, ключик, Троянский конь, как говорил программист Воронцов. Но они спланировали всё иначе. Заместить ключевых лиц, ответственных за поддержание системы? То есть, в случае взлома проекта, когда он будет принят на вооружение, поддельные люди отдадут приказы?
Для этого обучают? Тогда почему непричастные люди пропадают? Обучать же можно в процессе, прослушивая звонки и всё остальное, вон же сколько данных передавалось.
Но смысл есть в другом, в самой основе их испытаний. Человеческий фактор — самая высокая уязвимость даже в надёжных системах. Если приказ отдаст начальник, то работник не всегда будет выяснять, человек это или нейросеть. Он просто его выполнит и запустит цепочку…
А вот интересно, что значит режим отладки? На «прод», значит, это на работающей системе. Но что именно за система работает?
Надо изучать вопрос, и выйти на тех, кто ходит за Мишей, тем более, я видел их лица. Узнать тихо, потому что этим сегодняшним своим манёвром я выманиваю врага, но оставляю мало времени для себя.
Буду действовать быстро.
Я посмотрел на Андрейченко.
— Теперь звони Скуратову.
— Шеф с ним давно не говорил, — виноватым голосом сказал он.
— Ну вот и хорошо. Набирай.
Теперь пора снова поговорить с моим учеником, который меня и предал. Но он этого знать не будет.
— Да, Игорь Сергеич, слушаю, — раздался хриплый голос Скуратова. Он откашлялся.
— Ты с телефоном на толчке сидишь? — пошутил я в манере Трофимова. — И бабу себе никак не найдёшь, вот и отвечаешь быстро. Делать-то нефиг.
— Шеф интересуется, — вежливо сказал Андрейченко, — не пора ли вам найти себе супругу. А то вы будто всегда на работе и отвечаете сразу, в любое время и любом месте.
— У меня что, деньги лишние есть, Игорь Сергеич, чтобы жениться? — Скуратов хмыкнул. — Что стряслось такое?
— Короче, я только что говорил с нашим приятелем из «Иглиса».
— Каким? Тихомировым?
— А ты других знаешь? И я вот поговорил, и мне кажется, что он постукивает твоим коллегам в УСБ.
— … передаёт конфиденциальные данные вашим коллегам из управления собственной безопасности, — продолжал «переводчик» Андрейченко.
— Откуда такая уверенность? — Скуратов напрягся.
— А с того, что чекисты вцепились в пропажу этих сопляков малолетних, а он спихивает всё это на меня. Попомни моё слово — он хочет выйти из игры.
Что-то брякнулось на другом конце провода. Скуратов что-то уронил? Не ту ли уродливую пепельницу, что стояла у него на столе?
— Не-не-не, погоди, Сергеич, ты не гони вперёд паровоза. Сам знаешь, Тихомиров — человек осторожный, но он в этом проекте завязан по уши, для него выхода нет. Пан или пропал. Если не удастся — ну, сам понимаешь. Мы-то ещё можем уехать, а его не отпустят. Сам понимаешь.
Тоже говорит мне нужные вещи. Картинка складывается.
— Да не понимаю я! — продолжал я играть роль шефа. — Вы там сидите в своей Москве, спихнули на меня всю грязную работу, и руки умыли.
— Руки умыли? — возмутился Скуратов. — За базаром следи!
— А ты чё, уркой заделался?
— Вам эта лексика не подходит, — «переводил» Андрейченко, глядя на меня дикими глазами.
— Какая разница? Я тебе уже неделю звоню, ты трубку не берёшь. Я же говорю, что у меня на эту группу больше нет выходов. Всё! Они убедили кого надо. Буду лезть дальше — подставлюсь. На меня и так из-за Давыдова гнать начали, голову подняли шавки его. На меня гонят, что я его сдал!
— Ты его и сдал, — заметил я.
— Да не в этом суть. Они тебя вообще могут взять в любой момент, как только сочтут нужным. Я тебя, конечно, постараюсь отмазать, но учти, что…
— Приезжай. Приезжай и вмешайся. Это зашло далеко.
— И как я вмешаюсь? — удивился Скуратов.
— Ты же контрразведчик. Придумаешь. Приезжай, короче. Но со мной не связывайся, я сам с тобой свяжусь. Возьми спецов, тех, кто завязан. Потому что надо весь проект перелопачивать и хвосты обрезать.
— В чём дело? — голос изменился.
— А в том, что Давыдов твой передал мой с ним разговор. Он писал меня перед смертью. Меня писал, Воронцова писал. Всех писал! Теперь чекисты сидят и всё слушают, не успевают переслушивать. Приезжай и выдумывай, как спастись.