А со временем я твёрдо понял, что жив. Мысли становились чёткими. Почему мне перевязывали голову, хотя пули попали в грудь? Что с ногами? Это всё странно.
А потом глаза открылись.
Я увидел, где нахожусь. В глазах не двоилось, перед ними стоял лёгкий туман, но не было привычной дымки севшего с возрастом зрения. Я будто надел новые линзы.
— Пацан очнулся, — сказал кто-то совсем рядом, слева от меня. — Нормально тебе сегодня?
— Какой я тебе пацан, — прохрипел я, с трудом ворочая пересохшим языком. — Попить бы.
— Ща, погодь, организуем, — сказал этот же человек очень бодро. — Только спокуха.
Слышал я его чётко. Огляделся всё внимательно и спокойно.
Я в больничной палате, уже не в реанимации. Живой.
А это значит одно — достану я тебя, Трофимов. И тебя, и всех остальных. Не взяли вы меня. Облажались твои киллеры.
По лицу поползла улыбка. Это хорошая новость.
Это не госпиталь, куда меня должны были положить как комитетчика. Хотя какой я чекист? Я же давно гражданский.
Обычная городская больница, в палате было несколько коек. Я лежал посередине, изголовьем у стены.
На окнах штор нет, снаружи солнце, которое било в глаза. Горячее, но мне всё равно было холодно. Лампы на потолке не горели. Стены уже не идеально белые, пожелтели, на них видны кнопки вызова медсестёр. Провода упрятаны в кабель-каналы.
По обе стороны от меня две тумбочки, одна из них должна быть моей. На кровати слева сидел толстый небритый мужик лет сорока, в очках. У него была перевязана голова.
Он достал из тумбочки пластиковую бутылку в полтора литра и кружку, налил мне воды и поставил рядом.
Я протянул за ней правую руку. Ого, ничего себе я высох. Ручки-то тонкие, почти детские. И как-то странно выглядят, слишком молодо. Ладно, спишем на то, что ещё не отошёл.
Левая рука была под капельницей, на запястье был пластиковый браслет с QR-кодом и с моей фамилией — Давыдов А.
Я взял кружку правой. Почувствовал, как в голове кольнуло и заныла левая нога ниже колена.
Сделал несколько глотков. Вода тёплая. Сколько же я не пил? Пересохшие губы и рот жадно впитывали воду. Пил, пока не закашлялся и пролил часть на подушку и грудь. Повязку бы не залить.
— Осторожнее, — сказал мужик и потянулся к стене, где торчала кнопка. — Ща вызову.
Он нажал кнопку, но ничего не произошло.
— Валерьич, нажми на свою кнопку, — мужик посмотрел на другой ряд. — У тебя же работает.
— Вчера сломалась, — раздался другой голос из угла палаты.
— Вася, ты нажми, — попросил толстяк.
Небритый мужик с длинными спутанными волосами вместо того, чтобы тянуться к кнопке, просто сложил руки рупором и проорал в коридор:
— В шестую! Очнулся.
— Палата номер шесть, надо же, — проговорил я хриплым голосом и усмехнулся. Свой голос совсем не узнавал.
— Посмотрите-ка, Чехова читал, — усмехнулся сидящий у окна дедок с кроссвордом и болезненно откашлялся.
Я потёр лицо и нащупал повязку на лбу. Почему у меня башка перевязана?
— И Чехова читал, и кого хотите, — отозвался я. — В наше время читали всех.
— Ну надо же, в наше время, — передразнил мужик в очках и добродушно засмеялся. — Вы уже в двадцать лет стариками себя чувствуете?
Чего? Чего-то он гонит, может, тоже башкой стукнулся. Но я с ним конфликтовать не хочу. Настроение было хорошее. Удалось докторам, откачали после двух пулевых. Теперь мне есть над чем поработать.
Потёр лицо ещё раз. Щетина отросла. Причём мягкая. Ещё и волосы будто выросли. Странно, у меня же были залысины.
Возможно, это кажется. Может, это ещё последствия наркоза идут, и в голове прояснилось не до конца.
— Ох, Анатолий Борисыч! — услышал я радостный девичий голос. — Пришли в себя наконец!
— Да вот, вроде бы ожил, — я чуть улыбнулся.
Она тоже мне улыбнулась. Причём не так, как улыбнулась бы пожилому человеку, который старше её раза в три. Медсестра же совсем молоденькая.
— Вы вчера ещё пытались вставать, даже говорили со мной, — сказала она. — И раньше тоже что-то рассказывали.
— О чём это?
— Какая-то запись и телефон, я разобрать не могла. Дроны какие-то.
— Начитаются в своих телефонах, блин, — с неудовольствием проговорил дед, что-то черкая в кроссворде. — Наверное, ещё и сбили, пока в телефон пялился.
Что? Вот это я совсем не понял, что он там бормочет и почему.
Так. Ладно. Тут надо подумать. Возможно, я просто стукнулся башкой, и начались какие-то странности. Башка ещё не пришла в норму до конца после операции и всех лекарств, могут быть галлюцинации.