Сознание возвращалось урывками, выхватывая из реальности обрывки запахов и разговоров. Боль, в пробитой руке и разбитой голове, как молот по наковальне, отдавалась пульсацией где-то под черепом.
Даже для человека бывалого и знакомого с пустошью, царящие здесь запахи были отвратными. Пахло потом, свиным жиром, затхлым сигаретным дымом и кислой вонью от дешевого пойла. Голоса звучали взахлеб, перебивая друг друга, говоря о чем-то, кому-то, что-то утверждая, спрашивая, требуя.
С трудом, в попытке удержаться на, пока еще, слишком хрупкой грани между настоящим и небытием, и не отключиться снова, секунда за секундой вслушавшись, в эти обрывки голосов и прислушиваясь к собственным ощущениям, он, в конце концов, смог достаточно понять, чтобы сложить более или менее цельную для себя картину, образовавшуюся на данный момент в занятом подрывниками отеле.
Если выбросить всё лишнее и оставить лишь суть, то ситуация оборачивалась чем-то вроде: главарь помер, да здравствует главарь! Место бывшего главаря банды - лысого, которого зарезал Стиви, занял тот мужик в камуфляже, он давно точил зуб на этого сукина сына, которого все здесь звали просто Босс.
Тот же, кто был против нового лидера, были убиты здесь же, своими, без лишних слов. Но для того, чтобы перегрызть к херам друг другу глотки, недовольных оказалось слишком мало.
Сам Курьер сидел на стуле, с связанными руками за спиной. Туго затянутые веревки больно впивались в кожу, но этой боли он почти не чувствовал. Она вытеснялась другой - не душевной, вовсе нет. Болью в голове, куда пришелся тот удар, и в пробитой ладони, которая была, путь и не особо старательно, но обмотана какой-то тканью, уже полностью пропитавшийся кровью. Раз они хоть так помогли ему, значит у них на него действительно какие-то планы. Это немного обнадеживало...
С этим, голоса и запахи начали смазываться, искажаться, угасать, растворяясь в пустоте. Курьер все таки отключился, но на сей раз без образов, просто канув в ту самую пустоту. Будто кто повернул невидимый рубильник и отключил его от этого сурового мира полного боли.
Следующее пробуждение, пришло с новыми голосами:
- Эй, давай, жми на курок! Разряжай пушку целиком, воу-у! - требуя орал какой-то парень с надрывом, охрипшим голосом, в исступлении.
Окружающее пространство шумело голосами и восклицаниями; «стреляй! стреляй, сука!» «Жми на курок, кусок говна!»
Раздался короткий испуганный женский вскрик и тишину образовавшуюся лишь на мгновение, прорезал сухой щелчок револьверного бойка. Выстрела не последовало.
Пространство буквально взорвался возгласами в оба уха.
А потом еще одно требование, кажется обращающееся уже к другому человеку:
- Теперь ты! Жми паскуда! Жми! Жми на курок!
И снова, голоса и восклицания: «Жми, жми, жми!»
Курьеру показалось, что он чувствовал на себе дуло револьвера, как чувствуешь чей-то пристальный взгляд. Показалось, что это его они пытались таким образом, потешаясь, пристрелить.
Раздался тот же самый сухой звук. Затем всё повторилось по новой.
Бахнул выстрел. Парень вздрогнул. Но... пуля предназначалась не ему. В нескольких шагах раздался глухой звук упавшего тела.
Пространство взорвалось гоготом и одобрительными возгласами. Кто кого пристрелил? что произошло?
Курьер медленно поднял голову, чтобы увидеть развернувшуюся перед ним картину: огромное пространство, похожее на ресторанный зал или что-то вроде того. Треть этого пространства занимал костер, где на вертеле зажаривалась крупная туша, видимо, от неё и исходил тот свиной запах. Другую треть, даже больше, занимала сваленная мебель и лежаки для местных. Примерно половину зала обступили кругом бандиты, образовывая таким образом импровизированную арену, на которой находился и сам Курьер. Здесь их было человек пятьдесят. Несколько из подрывников стояли у него за спиной, он отчетливо слышал это и чувствовал по запаху.
Посреди арены стояла женщина, относительно небольшого роста и возраста. Лет, кажется, едва ли больше двадцати. Её тело в изодранном платье, пронизанное признаками изнурения и шрамами пробивала мелкая дрожь, слипшиеся спутанные волосы напоминали грязную паклю изо льна, а в лице распухшим от побоев, и кажущимся сине-черным от гематом угадывалась некогда обаятельная мордашка какой-нибудь светской львицы из Вегаса или Калифорнии. В руке она сжимала револьвер - тот самый, его памятный револьвер 357 калибра, из Гудспрингса, а рядом валялся избитый, почти не узнаваемый Стив. Да, это был он. И он был мертв. На его груди расплывалось жирное кровавое пятно. Парнишка проиграл в русской рулетке. Кажется, так называют эту забаву?