– Тебя Старик прислал? – спросил Грэй, когда буря эмоций от нашей встречи, наконец, улеглась, и он пригласил меня в свой кабинет.
– Да, – ответил я, удобно располагаясь в мягком кресле. – За вирром. А ты чего спрашиваешь, сам ведь знаешь, что к чему да почему.
– Да так, – неопределённо пояснил он. – Кофе будешь?
– Если ещё прибавишь к нему ложку местных сплетен, то с удовольствием, – я рассмеялся и довольно вздохнул.
– Сплетни… – Грэй вдруг лихо мне подмигнул и широко улыбнулся. – Когда же ты повзрослеешь, Андрей?
Пока я переваривал вопрос, этот Геракл нажал кнопку селектора.
– Элечка, будь так добра, сделай кофе на двоих и еще булочек возьми из сейфа, а то этот проглот опять будет жаловаться, что его не кормят.
В селекторе пискнуло в ответ, и он убрал свой палец-сардельку с кнопки.
– Что значит «проглот»? – громко возмутился я. Моей гордости и самолюбию был нанесён весьма чувствительный удар.
– Видел этих двух клоунов у входа?
– Ну да, – растерянно ответил я и открыл рот, чтобы задать вопрос, но меня опередили.
– Мистер Аластор? – прозвучал милый женский голосок, и раздался деликатный стук в дверь.
– Да, Элечка, заходи, – гаркнул Грэй и хитро посмотрел на меня, прижав палец к губам. Я вообще перестал понимать, что происходит.
Дверь отворилась, в неё задом, то есть спиной к нам вошла миловидная – со спины это было очень хорошо видно – девушка с подносом, на котором как две башни над Парижем возвышались дымящиеся чашки с кофе, а посередине на блюдце лежали румяные пышные булочки. Девушка вошла, повернулась, и у меня перехватило дыхание – давненько меня так не цепляло, давно я не видел столь совершенной красоты и фигуры. Я скосил глаза, Грэй сидел, откинувшись в кресле, и довольно наблюдал за моей наверняка обалдевшей рожей.
Девушка сноровисто отодвинула в сторону какие-то документы, непонятного вида и назначения приборы, которыми вечно был захламлен стол Грэя, умостила поднос и, мило улыбнувшись мне, отчего я едва не поплыл в своем чересчур удобном кресле, произнесла:
– Мистер Аластор, ваш «проглот» будет доволен, эти булочки точь-в-точь как из кабинета директора.
Она закинула прядь густых каштановых волос за ухо и переступила с ноги на ногу, соблазнительно оттопырив бёдра. На «проглота» я не обратил внимания, мысленно я уже снимал с неё эту воздушную блузку и тугую, обтягивающую бёдра как чулок стройную ножку, юбку.
– Умничка ты моя, – проникновенно сообщил Грэй, прижав руки к груди, – без тебя весь отдел медным тазиком бы накрылся.
– Мистер Аластор, все баги направлены на виртуальный канал, – сообщила она, легонько качнув бёдрами. – Можете смело и свободно общаться.
– Элечка, я тебя люблю, – Великий Космос, оказывается этот Геракл с луженой глоткой умел не только орать на своих подчинённых так, что его было слышно на другом конце Системы. – Мы все тебя любим! Без исключений!
– Благодарю вас, сэр, – она сделала лёгкий реверанс, бросила мне прощальный взгляд своих бездонных синих глаз и этим меня чуть не добила – я уже готов был сорвать с себя одежды и с воплем сексуально озабоченного павиана наброситься на неё.
За ней закрылась дверь, и я без сил откинулся в кресле, весь мокрый, хоть выжимай и вешай на просушку.
– Андрей, ты там живой хоть? – прогудел сочувствующий голос Грэя.
– А-р-р-р… М-м-м-м… Р-р-м-р-р-ы-ы… – я даже говорить не мог, а пальцы мои судорожно сжимались и разжимались.
– М-да, дело плохо, – он резко встал с кресла, взял кружку с кофе и подошёл. – На вот, выпей. Выпей, кому говорю!
Я помотал головой, силясь прийти в себя, и тогда он чуть ли не силой влил мне в рот эту «чёрную гадость», как когда-то её обозвала Шела, которая кроме лёгкого тонизирующего алкоголя и сока больше ничего из напитков и не употребляла. Хотя под настроение могла и бутылку вина за пару тысяч кредитов в одиночку испить.