Самое скверное, если при оберфюрере окажутся секретные документы. Один шанс на тысячу, что это так, и дай бог, чтобы он не выпал на мою долю.
“Спокойно, Слави!” - твержу я себе и пытаюсь привести мысли в порядок. Конечно, нельзя исключить печальную возможность, что, проснувшись, фон Кольвиц в приступе полицейской подозрительности ссадит меня в Триесте и сдаст в контрразведку. Он, конечно, не выбалтывал секретов, а я не пытался их выведать, но будет ли он поутру уверен в этом? Или, спаси господь, после попойки у оберфюрера наступит провал памяти, и содержание наших невинных разговоров выветрится, уступив место сомнениям: “А не сболтнул ли я лишнего?”
Есть ли при оберфюрере служебный пакет? Пожалуй, нет. Его никто не сопровождал, а уважающий себя чиновник РСХА не рискнет везти секретные бумаги без охраны. Тем более в долгую командировку.
Он сказал: “В отпуск, Слави!”
Как бы не так! Хотел бы я найти отпускника, избирающего самую длинную и неудобную дорогу домой. Белград-Триест-Милан-Берн или Женева-Париж и только потом уже автострадой до Берлина. Не лучше ли было срезать путь вдвое и ехать в родные пенаты через Вену и Мюнхен? Правда, я и сам не следую истине, гласящей, что прямая - кратчайшее расстояние между двумя точками, но Слави Николов Багрянов - коммерсант, а не контрразведчик, стосковавшийся по семье и тихим комнатам без крови на обоях.
Я закуриваю и, закинув руки за голову, вытягиваюсь во весь рост на диване. В таком положении меньше качает и легче думать. Светящийся кончик сигареты выхватывает из темноты вершину желтого лысого бугра. Я рассматриваю его, скосив глаза, и в тысячный раз огорчаюсь: разве это нос?! Толстый, приплюснутый - никакого намека на сходство с классическими образцами.
Моя внешность всегда расстраивает меня. Сказать, что я не красавец - значит ничего не сказать. У меня мясистые щеки, широченный рот и редеющие волосы. Такие лица заполняют страницы юмористических журналов, а в жизни принадлежат, как правило, доверчивым мужьям и добродушным простакам, обкрадываемым своими экономками. Примет ли фон Кольвиц, восстав ото сна, мою внешность в расчет, или же его подозрительность окажется безграничной?
Ответа нет, и я покладисто расстаюсь с размышлениями о грядущих вариантах, чтобы перейти к двум деталям, затронутым в разговоре. Обе они не таят опасности, и думать о них сущее удовольствие.
Прежде всего Делиус. Признаться, я и не догадывался, что он связан с секретными службами империи. Для меня, как, впрочем, и других коммерсантов, он был и оставался торговым атташе, малозаметной спицей в колеснице его превосходительства посланника Бекерле. Теперь я повышаю ему цену и мысленно одеваю в подходящий мундир. Друг оберфюрера не может быть в чине ниже майорского. Так и запишем.
Вторая деталь связана с письмом. Точнее, с визой в левом нижнем углу, играющей, как выяснилось, роль “сезама” при общении с чинами РСХА. Отныне и до самого Берлина письмо будет храниться не менее бережно, чем детективный роман с пистолетом на обложке… Что же, это уже кое-что…
Докуриваю сигарету и давлю ее в пепельнице. Так не хочется вставать, но храп фон Кольвица режет перепонки, и я должен бежать от него в спасительную тишину коридора. Пойду умоюсь.
В туалетной я долго держу голову под холодной струей. Мало-помалу боль стихает, концентрируясь где-то у затылка. Глотаю на всякий случай таблетку аспирина и делаю несколько приседаний. Сейчас я не отказался бы от чашечки кофе. Не разбудить ли проводника?
Помня об усатом д’Артаньяне, я выскальзываю из купе на цыпочках. Но чему суждено быть, то неминуемо происходит. Первой меня настигает Чина - уже в середине коридора, а следом долетает голос хозяйки. Мысленно подняв руки кверху, оборачиваюсь и капитулирую перед распахнутым халатиком и чарующей улыбкой.
- Это вы? Не спите? Как странно… - Синьора тихо смеется и запахивает халат. Подносит руку к груди. Чина юркает в купе и рычит на меня, давая синьоре повод продолжить разговор. - Маленький чертенок! Она совсем отбилась от рук… А я не мужчина и не могу ее наказать.
От меня требуют рыцарства, и я вынужден играть донкихота.
- Поручите это мне.
- А вы можете?
- Вряд ли…
- Я так и думала: вы непохожи на человека, способного обидеть беззащитного.
По- итальянски я говорю хуже, чем по-немецки, но все же достаточно бойко, чтобы ответить галантностью:
- Вы так благосклонны, синьора…
В результате три минуты спустя я уже сижу в купе д’Артаньяна… Синьору зовут Диной. Дина Фер-раччи виконтесса делля Абруццо. Представляясь, я именую ее “эччеленца”, но она протестует:
- Просто Дина.
- Тогда - просто Слави.
Поразительно, как быстро сближаются люди, оказавшись в вагоне-люкс симплонского экспресса И суток не прошло, а я уже на короткой ноге с оберфюрером СС и итальянской аристократкой. Сам факт пребывания в литерном вагоне заменяет для людей известного круга рекомендательные письма и все такое прочее.
Дина тихо воркует, и бриллианты у нее в ушах горят, как радуга.
- Вы едете в Милан?
- В Рим.
- И не остановитесь в Милане?
- У меня там нет знакомых, синьора.
- Мы же условились - Дина… А я? Бог покарает меня, если я откажу вам в гостеприимстве.
- Благодарю за честь, - бормочу я и осторожно глажу болонку. - Если обстоятельства позволят…
- Но нельзя же не осмотреть Милан! Уверена: вы никогда себе не простите, если проедете мимо. Без Милана нет настоящей Италии.
- Рад буду убедиться.
- Я знала, что вы согласитесь. У вас хороший характер, Слави.
Все хвалят мой характер, но не мое лицо. Дине нравлюсь не я - Слави Багрянов, тридцатипятилетний толстяк, а мое положение состоятельного холостяка. Когда женщине за сорок, трудно рассчитывать на более блестящую партию.
Дина опять тихо смеется - голубица, завидевшая корм:
- Ночь… тишина… Как странно…
Пора уносить ноги.
- Весь мир - великая странность, - изрекаю я и встаю.
В коридоре тихо и светло. Сияют начищенные ручки; в полированном орехе панелей отражается блеск хрустальных бра. Оскальзываясь на ковре, добираюсь до своего купе и вхожу.
Фон Кольвиц не спит. Сидит в полном облачении и читает мой детектив. Словно и не он полчаса назад храпел, перегрузившись спиртным. Окно наполовину опущено, и сырой сквозняк гуляет по полу.
Фон Кольвиц отрывается от книги. Губы его сухо поджаты. Он расцепляет их и говорит холодно и трезво:
- Виноват… Книга попалась мне на глаза, и я воспользовался ею без вашего разрешения. Нет лучшего средства от бессонницы, чем уголовный роман.
- Вы так находите? - говорю я и сажусь на свое место. - Меня он не убаюкал.
Я отлично помню: книга лежала под подушкой и никак не могла попасть фон Кольвицу на глаза.
Один черт ведает, чем все это кончится.
***
Главное управление полиции безопасности и СД. AMT-IV. Группенфюреру Лернеру - для сведения.
Реферат IV-2-III. Оберфюреру Штейнеру.
26/07. 1942.
Триест.
Оберфюрер!
По пути в Берлин я, в силу оплошности чинов белградского гестапо, был вынужден следовать в купе, занятом болгарским гражданином Слави Николовым Багряновым, коммерсантом из Софии. Обстоятельства сложились так, что я не имел возможности уклониться от выпивки, навязанной мне Багряновым, и, как следствие ее, от обмена мнениями по ряду пунктов политики Германской империи. Уже вначале мне показалось, что интерес, проявляемый Багряновым к моей личности, не случаен и продиктован какими-то особыми соображениями. Предложение выпить и последующая беседа укрепили во мне эти подозрения.
Через чинов СД, сопровождавших поезд, я дал телеграмму в Триест компетентным органам итальянских властей с просьбой проверить подлинность документов и личности Багрянова.