- Куда вы едете?
- В Берлин.
- Почему через Италию?
- У меня дела.
- С кем?
- С родственными фирмами, торгующими хлебом.
- Ваша виза не дает вам права быть в Риме.
- Я полагал…
- Что вы полагали? Действительно, что я полагал?
Надеялся, что сумею добиться разрешения миланской квестуры на поездку в столицу? Удовлетворит ли господ такой ответ?
- Где его багаж?
Ответ доносится из-за моего плеча.
- Его понесли на досмотр.
- Что вы везете?
- Ничего… То есть ничего запрещенного. Одежда, белье, рекламные проспекты… Немного денег.
- Сколько?
- Это допрос?
- А вы думали - интервью?
- Тогда я отказываюсь отвечать. Я - подданный Болгарии и требую вызвать консула.
Тот, что сидит за столом, вскидывает брови, но я не реагирую, так как думаю не о нем, а о своем чемодане - старом фибровом чудовище, оклеенном этикетками отелей. Не покажется ли таможенникам подозрительным его вес, когда они вытряхнут вещи? Впрочем, у него массивные стальные наугольники, которые при всем желании нельзя не заметить.
Контрразведчики изучают мой паспорт. Молчат. Они явно чего-то ждут. Или кого-то?
Не пора ли рискнуть?
- Мне кажется, господа, что вы перебарщиваете. Наши страны и наши правительства дружески сотрудничают в войне, я приезжаю к вам, чтобы предложить первосортную пшеницу вашим солдатам, а вы учиняете насилие и произвол. Арест без ордера и прокурора! Это же скандал, господа!
Сидящий за столом отрывается от паспорта.
- Кто вам сказал, что вы арестованы?
- А разве я свободен? Не хватает только наручников!
- Вы бы давно ушли отсюда, но для этого надо сначала ответить…
- Повторяю: только в присутствии консула.
Значит, я прав: у них ничего нет против коммерсанта Багрянова. Только донос оберфюрера, оберегающего свою карьеру.
- Мой поезд уйдет, - говорю я и демонстрирую часы - золотой “лонжин” на увесистом браслете. При взгляде на него у господина за столом загораются глаза.
- Успеете, - говорит он, и в голосе его проскальзывает колебание.
Чего он все-таки ждет?
Оказывается, телефонного звонка. По тому, с какой поспешностью снимается трубка и как каменеет лицо представителя ОВРА, я понимаю, что в этом телефонном звонке таится моя судьба.
- Да. Беллини. - Пауза. - Ну и что же? - Еще пауза. - Понимаю. Вы пробовали рентген? - Третья пауза, очень длинная и неприятная. - Нет, нет, ни в коем случае. Я говорю: ломать не надо… Сложите все и несите ко мне.
Старый добрый чемодан, милое фибровое чудовище со старомодными металлическими углами. Я проклинал тебя, неся до вокзала в Софии и изнемогая от твоего непомерного веса. Сейчас, если только я что-нибудь смыслю в логике, тебя принесут сюда, и начнется заключительный акт церемонии. Надеюсь, не самый неприятный.
Снимаю шляпу и обмахиваюсь ею, как веером. Мне и в самом деле душно.
- Я могу сесть?
- Да, да, конечно!… Пеппо, подвинь стул господину.
Кладу шляпу на колени, прикрыв ею Э.Уоллеса. Кто знает, не захотят ли эти двое напоследок заинтересоваться книгой? В ней ничего нет ни в переплете, ни между страницами, но представители ОВРА могут не удовольствоваться поверхностным осмотром и растерзать обложку. “Не люблю растрепанные книги, - думаю я. - Между прочим, мне никто не сказал, что на таможне в Триесте рентген. Надо запомнить…”
Коротая время, достаю сигареты. Предлагаю Беллини и Пеппо. Беллини с видом знатока смакует каждую затяжку. Натянуто улыбается.
- Не будьте в претензии, синьор Багрянов. Поверьте мне, Италия - самая гостеприимная из стран в Европе.
- В мире, - поправляет Пеппо.
В третий раз я слышу все те же слова о гостеприимстве. Неужели ими встретят меня в Швейцарии и Франции? И кто в итоге окажется самым гостеприимным - швейцарская БЮПО, полиция генерала Дарнана [5] или имперское гестапо?
- Чего мы ждем, синьоры?
- Ваш багаж.
- Он нужен вам?
- Нам? Нет, синьор.
- Тогда почему его несут сюда, а не в вагон?
Беллини тянется к телефону. Прижав трубку к уху и набирая номер, говорит:
- Я думал, вы захотите убедиться, что ничего не пропало.
- А могло пропасть?
- О что вы! - И в трубку. - Беллини… Закончили паковать? Хорошо. Тогда несите прямо в вагон.
Закончив разговор, Беллини встает… Я слушаю его извинения с видом посла на приеме у Бориса III Обмен рукопожатиями происходит под аккорды взаимных улыбок.
Пеппо сопровождает меня до перрона. Киваем друг другу и расстаемся - дай бог, если навсегда. Хотя инцидент и исчерпан, хотя Беллини ничего не записал в процессе разговора, я склонен полагать, что в Милане меня не обойдут вниманием.
У вагона нахожу Дину и Альберто. В руках у Дины бутылка “Виши”. Кажется, они и не подозревают о причине моего отсутствия; в противном случае Дина не была бы так заботлива. Альберто протягивает мне бумажный стаканчик. Вода теплая, но я пью с удовольствием.
4. ИЮЛЬ, 1942. МИЛАН-РИМ-МИЛАН
- Будем откровенны. Вы должны были этого ожидать. Я уверен, что вы знаете все и, как человек проницательный, вероятно, догадались, что и мне известно многое. Так какова наша позиция относительно друг друга?…
- Я не совсем вас понимаю… Мне не ясна ваша цель…
- То есть вы хотите сказать, с какой целью я навожу эти справки?
Р.Л.Стивенсон,
Потерпевшие
кораблекрушение
Интересно, что испытывает собака, потерявшая хозяина? Я нередко видел: бежит по улице пес с растерянной мордой, тыкается носом в углы… Двухдневные поездки; сопряженные с непрерывными и безуспешными поисками, заставили меня вспомнить об осиротевших собаках и проникнуться к ним сочувствием.
На миланском вокзале я распрощался с Вешалкой. Фон Кольвиц после триестинского испытания вновь проникся доверием и подтвердил желание поговорить со мной по телефону в Берлине. Я поблагодарил его, дав себе слово забыть и номер телефона, и сам факт существования оберфюрера СС.
Прежде, чем думать о Берлине, следовало добраться до Рима, и здесь мне помог Альберто. Короткого звонка в полицию - прямо из будки на вокзале - оказалось достаточным, чтобы через час я получил разрешение на недельное проживание в Милане и поездку в столицу. Альберто с шиком довез меня до квестуры на своем “фиате”, таком огромном и черном, что его можно было принять за катафалк.
- Не забывайте нас, - сказала Дина. - Милан полон соблазнов, но лучшее, что в нем есть, - это друзья.
Адрес Дины я записал еще в вагоне. Альберто, сопя, протянул мне мягкую вялую лапу.
- Не обижайте малышку…
“Фиат” сверкнул отмытым лаком и умчался, а я, разделавшись с формальностями в квестуре, поплелся на вокзал, чтобы ехать в Рим.
…Визит в Вечный город оказался бесплодным… Выходя из швейцарского посольства, я пожалел, что отпустил такси, - весь разговор занял десять минут. Пока я ловил машину, чтобы вернуться на вокзал, подробности, всплывшие в памяти, отравляли душу, и Рим показался мне дурацким скопищем дворцов, ханжески подновленных церковных развалин и рваного белья, сохнувшего на веревках в переулках…
- Не думаю, чтобы с визой что-нибудь вышло, - говорил мне швейцарец с корректной полуулыбкой. - Почему вы не обратились в посольство у себя на родине?