Может, Миколка и начал бы варить кашу, не попадись ему на глаза два окунька и четыре плотвички. Они с укоризной смотрели на повара — поймать, мол, поймал, а варить не хочешь!
И Миколка рассудил так: кашу пока варить он не будет, — кто знает, вдруг пшено котелок разорвет, наподобие бомбы? Лучше сварить уху. Это совсем нетрудно. Немножко пшенца, немножко лаврового листа, немножко перца, да эту рыбешку — вот и готова.
Теперь он не мешкал. Разложил огонь, сбегал к Днепру, промыл в котелке крупу, зачерпнул воды, установил над огнем треногу и повесил на нее котелок, а сам принялся за рыбу. Почистил, выпотрошил, посолил. Сбегал к рыбакам — нет ли еще свеженькой? И не зря — три уклейки Фред вытащил. У Кесаря почему-то не клевала. Он недовольно сопел, злился.
Миколка и уклеек в уху добавил. Вода в котелке ключом кипит, крупинки пшена на дне прыгают, пена на горячие угли падает, они шипят, потрескивают.
Повар отодвинул чуть в сторону жар, чтобы уха не так сильно кипела, попробовал — солона ли?
Ничего не понять. Солона — не солона. Хотел соли добавить, да вспомнил бабушкину присказку: недосол на столе, пересол на спине, — и воздержался. Зачерпнул полную ложку ухи и, осторожно переступая через хворост и ветки кустов, понес пробовать друзьям.
Фред попробовал, Кесарь не стал:
— Как посолишь, так и ладно.
Он все еще был не в духе — не бралась рыба.
Фред посоветовал подсолить еще.
Так и вернулся Миколка ни с чем. Он убедился только в одном: поваром быть — дело нелегкое. Тут на других не кивай — сам смекай. И он решительно опустил в котелок рыбу, подложил в костер дров.
Когда уха была готова, солнце уже повернуло на запад.
Миколка опасался, что получится жидковато, а она вышла густая — ложкой не провернешь. И рыба вся разварилась — не узнать, где голова, где хвост, даже глаза отделились, как бусинки белые плавают.
Миколка снял с огня уху и пошел звать ребят обедать.
Фред с Кесарем так ничего больше и не поймали, бросив удочки, вздумали выкупаться. Миколка забыл про уху, и бултых в воду. Фред плавал, как щука, долговязый, худущий, то нырнет, то вынырнет, он всеми стилями владел в одинаковой степени. Кесарь плавал по-собачьи, уверенно, но не так легко, как Фред.
Только Миколка не удалялся от берега. Он не умел плавать по-настоящему, боялся воды, вот и ловил ногой песчаную твердь. И хотя купаться он начал последним, но оделся первым.
— Хлопцы, обедать!
— Хорош обед, — уколол его Фред. — Ужинать самое время.
— Ну пускай ужинать.
Миколка угодил друзьям. Каша — ухой это блюдо никак нельзя было назвать — понравилась. Вот только с ложками ерунда получилась. Кесарь захватил всего одну ложку, себе. Про ребят не подумал.
Когда уселись вокруг котла, это и всплыло. Как же им троим есть одной ложкой?
— Давайте по очереди, — предложил Фред.
— Как по очереди? — настороженно замигали рыжие глаза Кесаря.
— Ну как-как? Ты ложку, я ложку, потом Миколка...
Миколка вздохнул — всегда ему в последнюю очередь.
Кесарь надулся:
— Чтоб я ел одной ложкой?.. Негигиенично.
Фред поскреб за ухом — может, и правильно.
Кесарь предложил:
— Давайте так: я съем свою норму, передам ложку тебе, Фред, ты ее вымоешь и съешь свою порцию...
Опять Миколке последнему. Уж такова, наверное, участь каждого, кто готовит.
Кесарь, видимо, имел смутное представление насчет части от целого. Ему полагалось съесть одну треть каши, а он умял больше половины. Еще б немного, и дно видно стало. Хорошо, Фред заглянул.
— Эй, эй, товарищ едок, поостынь малость!
Кесарь молча передал ложку. Фред не пошел ее мыть в Днепре, вытер о штанину и полез в котел.
— Ох, и каша! — давясь, говорил он. — Никогда не ел вкусней этой.
— Каша — люкс! — согласился с ним Кесарь.
Миколка краснел от удовольствия.
— Чего было не жить Робинзону на острове? — разглагольствовал Фред, проворно глотая простывшую кашу.
— Чего же, — не стал спорить с ним Кесарь. — Жить можно.
Только когда Фред добрался до дна, он вспомнил о кашеваре:
— Бери, ешь, Миколка. Там ещё много осталось, почти половина.
Миколка так и не понял: шутил Фред или на самом деле думал, что оставил ему законную норму.