Он сидел с котелком и раздумывал: поскрести или уж сразу вымыть его? А Фред с Кесарем в это время переговаривались, поглаживая переполненные животы.
— Эх, ружьишко б, да утку сшибить!
— Ружьишко бы не мешало...
— Робинзону в этом отношении повезло.
— Да, имел человек счастье.
За далекие приднепровские леса медленно опускалось большое, по летнему яркое солнце.
ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ,
из которой можно узнать, что вещи, сегодня кажущиеся прекрасными, завтра могут потерять свою прелесть
На пятый день Миколка подал на завтрак чай с заваркой из дикой малины. Пока еще с сахаром, остатком хлеба и сухих коржиков. Чай всем нравился, его сразу выпили и всё съели, даже крошек не оставили.
— Всё? — удивился Фред.
Кесарь, будто не доверяя собственным глазам, еще и еще раз перерыл все рюкзаки и мешки.
— Пока всё, — виновато пожал плечами Миколка.
— На такой кормежке далеко не уедем, — с укоризной произнес Фред.
— Надо бросать это безлюдное место, — как бы про себя сказал Кесарь.
— Что ж, вари, Коля, кашу, — вздохнул Фред.
Делать нечего, пришлось браться за крупу. Рыба уже не клевала, ведь наши путешественники вылезали из своего шалаша, когда окуни и караси и без них успевали позавтракать.
Фред этого не принимал в расчет, он все объяснял где-то слышанным аргументом:
— Месяц молодой народился, вот рыба и забастовала. Она завсегда не берет, когда месяц серпом кажется.
Но все же, взяв удочки, отправились с Кесарем к ивнякам. Уж такие у них обязанности. А Миколкино дело кашу варить.
Скрепя сердце, со вздохом стал он разводить огонь. Уж он им сегодня наварит каши! Не станет ждать, пока Фред с Кесарем наедятся, и о себе пора подумать. А то при такой «заботе» друзей скоро и ног не потащишь. Долго прикидывал он, сколько засыпать пшена — третью часть котелка или половину?
Насыпал половину. Посмотрел-посмотрел и решил добавить. После утреннего чая у ребят аппетит будет подходящий, полкотелком крупы их не накормишь. Добавил еще несколько пригоршней. Налил воды, сыпанул ложку соли, поставил на огонь. И задумался: класть лавровый лист Или не класть?.. Бабушка как будто без лаврового листа варила, зато масла клала, молока наливала, а чем он сдобрит пшенку? Так пускай уж лавровым листом попахивает, все вкус какой-то будет иметь.
Закрыл котелок крышкой, прижал поплотней, чтоб не слетела, и присел у огня. Ну, осталось еще там пшена на кашу, макарон на день-два хватит, а потом что? Уезжать бы с этого острова надо, а ребята чего-то молчат. Словно век тут жить собираются. Оно, конечно, раз уж открыли остров, значит надо его и освоить, но разве свету всего, что в окне? Неужели мало еще островов на земле?
Огонь весело потрескивал, котелок кипел, красные языки пламени лизали его закопченные бока, каша варилась. И Миколка решил навестить ребят. Может, рыбы наловили, на ужин поджарить можно?
Стояла несусветная жарища. Листья на деревьях поникли, птицы молчали, сидели в тени, как сонные, разинув клювики. Пахло рыбой и повянувшими цветами, гудели оводы, звенели мухи. Один Днепр не боялся жары. Он спокойно и величаво катил и катил свои воды, обдавая все вокруг себя целительной прохладой.
Ребята, конечно, плескались в воде. Удочки уныло склонились на прибрежные кусты лозы, червяки на крючках засохли.
— Не берет? — спросил Миколка.
— Так она тебе и стала браться в такую жарищу, — отозвался Фред.
— Вечером половим, — пообещал Кесарь.
— Лезь сюда, — позвал Фред.
Потом отлеживались на песке. И кто знает, сколько они еще так лежали бы, если бы не запахло на весь остров горелым.
Сперва у Фреда это вызвало шутку:
— Микола, не ты горишь?
И когда Миколка, испуганно обронив слово «каша», как сумасшедший понесся к костру, Кесарь с Фредом тоже пустились за ним.
Каша не сорвала с котелка крышку, а сгорела. От нее шел такой смрад, что Фред зажал нос двумя пальцами:
— Наварил!
— Наварила, напекла, накухарничала... — пропел Кесарь.
Они, пожалуй, пока не понимали, чем угрожает им это происшествие, видели в нем только смешное, и поэтому незлобливо подтрунивали над Миколкой. Но кашевар понимал, что за смехом не замедлят последовать слезы, и поэтому не реагировал на насмешки.
Чем глубже он забирался ложкой в еще неупревшую кашу, тем кислей становились физиономии у ребят.
Приблизительно до половины содержимое котелка было ржавого цвета, а дальше — черное, как уголь, и не пшено, а настоящая дробь, хоть в патроны набивай и отправляйся на зайцев.
— Кашка фю-ють... — присвистнул Фред. — Только младенцев кормить.