— Повар называется! — осуждающе сузил глаза Кесарь. — Удивительная безответственность у людей...
Миколка молчал, мысленно отыскивая какое-нибудь себе оправдание. Зачерпнув машинально ложку ржавого цвета массы, понес ее в рот. Может, все-таки можно есть? И тут же выплюнул — чуть не стошнило.
— Хоть подавись, а жри, — едко заметил Фред.
— Большей безответственности не встречал в жизни, — сердито повторял Кесарь.
Он донимал повара этими казенными фразами, а Миколка готов был заплакать.
Долго сидели они возле каши, Не подтрунивали, не нападали на кашевара, а просто зловеще молчали. И это было красноречивее бранных слов.
Миколка выскребал котелок, все более чувствуя, как его угнетает молчание.
Однако молчи не молчи, ворчи не ворчи — делу этим не поможешь. Тем более что дело у Миколки как будто пошло на лад. Он вытер котелок изнутри сеном, выполоскал в воде и, по всему было видно, собирался варить макароны. Макароны так макароны, хоть пареную репу, лишь бы скорее позвал к «столу».
У ребят надеждой заблестели глаза. Кесарь решил, что настал момент распорядиться остатками подгоревшей каши.
— Пошли, Фред, рыбу приманим, — сказал он, собирая на газету черную кашу.
— Вот это идея! — сразу же загорелся Фред. — На пшенку сомы идут.
Миколка хотел было сказать, что от такой каши не то что сомы, а сам черт убежит, если он где-нибудь тут сидит поблизости, но воздержался. Пусть их приманивают, только б его не донимали.
Кесарь с Фредом нашли для себя забаву. Смешивали не совсем сгоревшую кашу с песком и бросали в днепровские водовороты. Целились туда, где вода кружилась, образуя воронки, — там ямы. А в ямах как раз и разгуливает вольготно рыбка. Стоит только набросать в такой омут каши, как туда со всех концов, как на бал с бесплатной трапезой, соберется все рыбье поголовье. Рыбка — она любит на дурничку, за чужой счет поживиться.
Миколка теперь не отходил от огня. Смотрел, чтоб не пригорело и из котелка не «ушло». Макароны постепенно закипали, и отлегло у кашевара от сердца. Может, хоть сейчас угодит и потрафит товарищам. И дернуло же его взяться за такое дело. Пусть бы Фред готовил, раз он такой умный. Так нет: не умею, да и все тут... Никто не умеет, а лопать подай — живо до дна доберутся. Ведь сами же отвлекали — он к ним за рыбой пришел, а они — искупайся да искупайся... Вот и искупался! На этот раз не сожжет, макарончики будут на славу! Эх, если б маслица к ним или сметанки... С сахаром подаст... пусть трескают, а то разорались...
Незаслуженная обида распирала Миколкину грудь. Он в мыслях спорил с противниками и еще больше сердился, что все это слишком поздно пришло ему в голову. Сейчас так складно, слово к слову выходит, а тогда все куда-то из головы вылетело, будто язык отнялся, говорить разучился.
В котелке быстро переворачивались, изгибались макароны, прямо на глазах делаясь все аппетитнее. Миколка даже не выдержал — стал их ловить ложкой, — эге, не так-то просто, скользкие, как вьюны, ты их в ложку, а они из ложки. Проглотив слюну, решил подождать, пока сварятся, и тогда разложить на газете на три кучки — всем поровну.
Днепр не разборчив, — кашу, которой пренебрегли ребята, он принял охотно, всю съел, даже не облизнулся. Забава окончилась, ребятам снова здорово захотелось есть, и они направились к повару.
Миколка, увидев друзей, безошибочно определил, почему те не задержались у реки подольше. Повернул ложкой в котелке раз, другой и застыл с разинутым ртом.
Макароны из белых почему-то превратились в черные, а вода, в которой они варились, была похожа скорее на кипящую смолу, чем на кипяток. Понял: это от дна котелка отстала пригоревшая каша.
Сказал об этом ребятам. Они реагировали удивительно спокойно.
— Давай какие есть, — расслабленным голосом вымолвил Фред, — только скорее!
Кесарь промолчал. Потом вытер пот с лица, огляделся и пробормотал под нос:
— Чертов остров! И занесло же нас в эту дыру...
Миколка горько улыбнулся. До чего непостоянна человеческая натура! Совсем недавно, когда их рюкзаки были полны, этот безлюдный остров казался им райским уголком, а сегодня, когда съестного у них ничего не осталось, кроме черных макарон, этот же остров превратился в дыру...
ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ,
из которой становится понятным, почему с такой радостью Робинзон удрал с необитаемого острова
Вся надежда была на вечерний лов. А пока ребята не находили себе места от солнца. Даже в тени не удавалось от него скрыться, всюду донимало, жгло невыносимо, только в воде спасение. Но в воде тоже долго не усидишь. Особенно после скудной порции макарон.
Только около полудня потянул ветерок. Зашептались осокори, ожили лозы, еще ниже прилегла к горячей земле трава. Из-за черневшего вдалеке леса показалась серая тучка. Она росла на глазах, наливалась синевой, тихо урчала, словно кот, сцапавший мышь.