Миколка улыбнулся: остался Валентин в дураках.
Но он не знал Конопельского. Именно в то самое время, когда Марина Ивановна уже успокоилась и повела урок в соответствии с планом, когда она позабыла, что на столе перед ней лежит план, Конопельский подмигнул Маслову.
Маслов понял его и лукаво сощурил глаза. И сразу нормальный ход урока прервался, внимание учеников переключилось на Маслова.
Тот ерзал на парте, глухо бурча.
— Что случилось, Маслов? — спрашивает учительница.
Маслов мешковато встает, сопит носом:
— Да вот... не дает слушать...
И он сердито покосился на свою соседку — тихую, смирную девочку. Та съежилась, растерянно повела плечами:
— Я не даю слушать?
— Вертится, толкается... Рассадите нас с ней.
Девочка быстро схватила свои книги:
— Пожалуйста!
Она уже высматривала, где есть свободное место.
Марина Ивановна утеряла нить своего рассказа и стояла растерянная, бледная, нервно покусывая губу. А Конопельский тут как тут. Учтиво, даже слишком учтиво поднял руку и поблескивает лукаво глазами.
Учительница поспешила использовать случай:
— Что тебе, Валентин?
— Можно вопрос?
— Вопрос? — совсем растерялась она, но машинально кивнула в ответ головой: спрашивай, мол.
Конопельский воровато покосился на класс, откашлялся:
— Скажите, пожалуйста, сколько художников-академиков было в России при жизни Шевченко?
Учительница вспыхнула, панически стала перебирать на столе книги, тетради. Конопельский не спеша уселся на место, заложил ногу за ногу и с победоносным видом смотрит на класс: что, мол, ловко я ее загнал на мель?
Учительница еще не нашлась, что на это ответить, а уже тянет вверх руку Зюзин. И она поднимает глаза на него:
— Что у тебя?
— А сколько всего оригинальных картин написал за свою жизнь Шевченко?
Тут уже девочки, видя, в какое тяжелое положение попала учительница, стали на ее защиту:
— Возьмите книжки и прочитайте! Не мешайте слушать урок.
Конопельский надулся:
— А если меня интересует. Я не имею права спросить?
Зюзин себе:
— А если меня как художника... К кому еще обратиться, как не к учительнице?
Пока шел этот спор, учительница немного пришла в себя. Заговорила виновато, отрывистыми фразами:
— Дети! Ваши вопросы не относятся к теме... Об этом мы на кружке... или после урока... потому что у нас имеется план...
— Всегда так говорят, когда не знают, что ответить. — Это Маслов.
И сразу учительница стала неузнаваемой. Запрокинув голову, вызывающе блеснула глазами:
— А хоть бы и так! Я не подсчитывала, сколько было художников-академиков.
— Надо знать! — съязвил Конопельский.
— Учитель все должен знать, — добавил Зюзин.
— Закон! — театрально развел руками Трояцкий.
Учительница снова как-то поникла, готова была бежать из класса. Лицо ее покрылось красными пятнами. Все притихли. Даже Конопельский поглядывал на нее выжидающе: то ли ждал, чтобы она убежала, то ли, напротив, боялся, чтобы этого не случилось.
Учительница все же нашла слова, которые пришлись большинству учеников по душе:
— Я сама... сама только вчера из-за парты...
И тут девчонки застрекотали, как сороки:
— Не мешайте слушать!
— Конопля, ты брось свои штучки!
— Собралась шатия-братия!
— Мы Леониду Максимовичу скажем!
Настала тишина. Учительница чувствовала себя победительницей:
— Разве неизвестно, что один дурак может задать столько вопросов, что и сто мудрых на них не ответят?
Это выражение всем понравилось. Даже Маслов гоготал на весь класс. Конопельский и Зюзин тоже смеялись.
И уже больше никто учительнице не задавал никаких вопросов, так как урок кончился. Прозвенел звонок, и Марина Ивановна ушла из класса, так и не выполнив своего плана.
А Конопельский бахвалился перед дружками:
— Зелена она еще с нами тягаться. С нами, миледи, лучше не связываться.
— С нами шуток не шути, — злорадно пробормотал Маслов.
ГЛАВА ВОСЬМАЯ,
в которой Миколке «запахло» новым путешествием
Что ни день, то все хуже, что ни ночь, то новые сомнения.
Школа жила своей жизнью. Все, как говорится, вошло в колею. Каждый день одно и то же: подъем, физзарядка, завтрак, голосистый звонок на уроки.
Все это для Миколки было знакомым, обычным. Такими же обычными для него были и уроки труда. Но интернатская мастерская была куда лучше, чем у них в городской школе. Не мастерская, а настоящий завод. Здесь было все: станки — токарные, фрезерные, сверлильные, верстак с тисками, электроточило, электропила, всевозможные фуганки, рубанки, словом, все-все, как на настоящем производстве. Вот уж где можно поработать! Да не тут-то было.