Но Маслов запротестовал. Он не любил, когда кому-нибудь давали более или менее человеческое прозвище.
— Гм, Северин! — гмыкнул он. — А Севрюгой не хочет?
— Се-ев-рюга! — залился смехом в углу Баранчук. Ему, наверное, казалось, что Севрюга куда остроумнее и обиднее его прозвища — Баран.
С Северинова не спускали глаз. Ждали: обидится, рассердится. А он ничего, сам смеется.
— Что ж, — говорит, — Севрюга так Севрюга. Лучше не найдешь рыбы.
Все переглянулись. Масло даже скривился: не попал в цель. Ну ничего, он еще придумает, подыщет что-нибудь такое, что эта Севрюга только плавниками тряхнет от злости.
А Северинов тем временем интересовался другим:
— Весело в интернате?
— Не скучаем, — подмигнул своим дружкам Конопельский.
— Спортом занимаетесь?
— Больше художественной самодеятельностью, — многозначительно сказал Трояцкий.
— А футбольная команда есть?
— О, мистер — мастер спорта?
— Какой там мастер! Просто люблю мяч погонять.
Конопельский никак не мог найти, за что бы зацепиться: как ни поддень новенького, все ему не обидно.
— Мяч гонять и дурак может. А вот как мистер учится, любопытно послушать.
— Мистер с неба звезд не хватает.
Ребята переглядываются: вот какой необычный товарищ к ним попал — что ни скажешь, все в точку, ни к чему не прицепишься. И в обиду себя не дает, и нос высоко не задирает.
Большинство, видимо, было уже согласно принять его в компанию без испытаний.
Но не так думал Конопельский. Да и Маслов с Зюзиным и Трояцким ни за что не согласились бы просто так довериться новенькому. А кроме того, кто из них отказался бы от удовольствия, которое доставляли им испытания?
Поэтому Конопельский, сузив в щелки глаза, тоном приказа сказал:
— Ну что ж, мистер, посмотрим, кто чего стоит. А сейчас приглашаем вас на одну акцию. На какую? У нас, мистер, не принято расспрашивать, у нас отвечают коротко: есть! А те, кто говорит «нет», навсегда остаются чужими для нашего коллектива. Помнишь: «Она в семье своей родной казалась девочкой чужой»?
— О, так вы и Пушкина читаете?
— Мы всё, мистер, читаем. А сейчас спрашиваем: так или нет?
— Есть! — вытянулся Андрей и дружески улыбнулся ребятам.
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ,
в которой совершается упомянутая выше «акция»
Пока интернатовцы собираются и идут на «акцию», давайте познакомимся с тем старичком, что копается в саду. Он хоть и ненадолго войдет в нашу повесть, но, поскольку все же войдет, присмотримся к нему поближе.
Сразу за рощей, неподалеку от лесного озера, густо росли сады. Среди них стояли опрятные домики, обнесенные аккуратным штакетником. Жителей почему-то не видно — будто в домиках и не живет никто. Это был дачный поселок, а дачники, как известно, на дачах любят бывать лишь тогда, когда солнце палит и в городе стоит такая духота, что людям дышать нечем, особенно тяжело тем, которые могут и не жить в нем в эту пору. Поскольку в сентябре бывает уже не только не жарко, а даже прохладно и сыро, на даче остаются лишь те, кому или нечего в городе делать, или вообще все равно, где жить.
Должно быть, и этому старикашке совсем безразлично, где топтать землю — в городе или на даче. А может, он и совсем никогда не выезжает отсюда. Как-то не похож он был на горожанина — одет простенько: стоптанные ботинки, парусиновые штаны, теплая старая куртка и такая же шляпа делали его скорее похожим на тех чародеев, которые, не имея никаких ученых званий, не окончив никаких академий, весь век проработали в научных ботанических садах рядовыми садоводами, хотя и знают садоводство не хуже профессоров и академиков.
Из-под шляпы выбилась прядь седых волос, под острым хрящеватым носом — кустики таких же белых усов, на носу очки в почерневшей, когда-то золоченой оправе — вот и весь его портрет.
Старикан как старикан, но видать, из стариков домовитых, потому что сумел за долгую жизнь и чудесный сад вырастить и румянец на щеках сохранить. Одним словом, кто на него ни посмотрит, каждый подумает: нетрудовой элемент, мол, живет, что вареник в масле купается, приторговывает понемногу то клубничкой, то малиной, то грушами, то яблочками. Такого и прижать бы не грех, к нему и в сад забраться не совестно.
Так, во всяком случае, раздумывал про себя Конопельский. Может, он до этого и не додумался бы, может, и сада бы дедова не заметил, да надоумил Маслов. Он в радиусе трех километров вокруг школы знал все сады и огороды, имея твердое убеждение: все, что дает человеку мать-природа, безразлично, в чьем бы саду или огороде оно ни росло, — на все это имеет полное право и Андрон Маслов.
Дедов сад Маслов заприметил уже давно. Он ему просто не давал покоя.