Миколка молчал. Какая разница — распишется или не распишется. Здесь не школа. Не все родители расписываются в табелях. У многих вообще нет родителей.
В трубке уныло гудели провода, виновато звучал голос мамы:
— Ну, ладно, ты не беспокойся, все хорошо... все хорошо... бабушка уехала в деревню. Дождь у вас тоже идет? И у нас хлещет. Ах, чуть не забыла, поздравляю тебя с наступающим Новым годом...
— Спасибо. Папа не писал?
— Нет. Ничего не пишет.
Миколка совсем расстроился. Попрощался, положил трубку. Минуты две смотрел на телефонный аппарат, будто ждал, что он зазвонит еще раз, что мама скажет ему совсем другое.
Карина, видимо, не угадывала душевного состояния Миколки.
— А мне никто никогда не позвонит, — с грустью сказала она.
Миколке его собственная обида сразу показалась мелочью. И он сам не заметил, как заговорил с девочкой. Впервые за все время, как они познакомились, обратился к ней с вопросом:
— У тебя что, нет родных?
— Нет, — протянула Карина. И сразу же запнулась, покраснела. — Они, собственно, есть... Нет, папы нет, он умер, еще когда я была в пятом классе, а мама жива...
Она отвернулась к окну и глухо продолжала:
— Мой папа на железной дороге служил. В милиции. Такая милиция есть: на транспорте. За порядком следит, спекулянтов и разный уголовный элемент вылавливает. Папа до лейтенанта уже дослужился. Он часто куда-нибудь уезжал, а мы с мамой оставались дома. Помню, мы все его ждали и очень скучали. Мама часто вздыхала и все чего-то боялась, все просила отца, чтобы он бросил службу в милиции. А он смеялся. «Не накликай беды», — говорил. Смеялся, а беда все же случилась.
Карина повернулась, из-под длинных ресниц глянула на Миколку большими черными глазами:
— Неужели можно накликать беду? Ведь это неправда, да?
— Ясное дело, неправда, — согласился Миколка.
— И вот однажды папу бандиты ранили. Его привезли в больницу. Мы с мамой всё ходили к нему, а он был без памяти и не узнавал нас. Так и умер, не приходя в сознание. Очень опасного преступника он задержал, а тот его ножом в грудь ударил. Папа успел его тоже из пистолета ранить, но и сам погиб...
Каринка как-то по-старушечьи вздохнула и жалостно посмотрела на Миколку. Тот смотрел на нее с уважением — так вот какая она! Отец у нее герой, а он и не знал...
— А мой папа геолог, на Курилах работает, — как-то невольно вырвалось у него.
— Геолог? О, это хорошо! Я тоже хочу стать геологом. Замечательное дело! — И тут же продолжила свою историю: — Когда мы остались без папы, то переехали из нашего города к бабушке, маминой маме. А у бабушки была очень тесная комнатка, и сама она совсем старенькая. Трудно нам жилось. И тут маме захотелось свою личную жизнь устроить...
Миколка только моргал глазами. Уж слишком по-взрослому говорит эта Каринка: «личную жизнь»... Он-то знал, что это значит, его мама не раз проклинала свою «личную жизнь».
— Но ей очень не повезло. Человек тот оказался ограниченным, просто недостойным... Он сразу же невзлюбил меня и моего младшего братишку... Маме из-за нас прямо житья не стало. Тогда она братишку оставила у бабушки, а мы втроем переехали сюда, он здесь на работу устроился. Бабушка вскоре умерла, мама хотела братишку к себе взять, так отчим ни в какую. «Нужны, — говорит, — они мне! Я тебя брал, мне жена нужна, а не твои дети».
У Миколки зло поблескивали глаза. Он уже успел возненавидеть этого неизвестного ему человека, так издевавшегося над беспомощной Каринкой и ее маленьким братом...
— Так мама и не взяла Михайлика, его в детский дом забрали, сейчас уже во втором классе учится. Такие письма забавные пишет... Хочешь, когда-нибудь почитаю?
Миколка в знак согласия кивнул головой.
— А потом он принялся меня выживать: «Отдай да отдай ее в интернат». Ну и отдали. Я сюда с радостью пошла, пусть хоть мама на свою личную жизнь не жалуется.
Каринка вздохнула. Миколка поинтересовался:
— А почему же ты говоришь, что у тебя никого нет? Мама к тебе ведь приходит?
— Нет, не приходит... Вскоре после того, как меня отдали в интернат, он куда-то уехал. И маму увез с собой. Я долго об этом не знала и все удивлялась: почему она не приходит, ничего не пишет. А потом как-то поехала сама в город, зашла на квартиру, говорят: уехали. И как в воду канули. Вот уже второй год ни слуху, ни духу...
Миколке очень жалко стало Карину.
— Может, еще напишут...
— Нет. Он такой... такой скверный человек... Он не любит детей.
Миколка согласен был, что Каринкин отчим мерзавец, но мать... Неужели и она такая?
— Нет, мама моя хорошая, добрая... ласковая. Только она очень несчастная, очень-очень! Не повезло ей в жизни.