- "Как ты летаешь?" - шёпотом спросила я её.
- "Весело", - ответила она и засмеялась.
- "Ну, как тебе это удается?"
- "Томление, миленькая, Томление..."
- "Ты летаешь на Томлении?"
- "Да, глупенькая".
- "Но ведь я тоже томилась, но я не летала. А говорят, Баба-Яга летает в ступе, это правда?"
- "Правда", - бабуля наслаждалась и жеманничала. Она вытягивала губы и произносила слово "правда" с раскатистым "р-р-р", с протяжным "а-а-а". Получалось очень забавно.
- "Ну, объясни мне", - я тоже впала в капризность. - "Объясни мне. Ну, объясни".
А она повторяла и повторяла на все лады одно и то же слово "правда". И оно уже стало терять смысл. Она повторила его уже может быть больше тысячи раз, а я всё капризничала, зараженная её настроением, и повторяла свое "объясни мне".
Вдруг во мне всё замолчало. Я почувствовала невероятно остро, ЧТО бабуля своим "дурашливым" поведением мне объясняет. Что это - и есть объяснение, но не прямое, а практическое. Её многократное повторение вконец обессмыслило слово, но оно не исчезло, а вместо привычного смысла проступило нечто совсем иное. Игра была ритмизированна, звуки, составляющие слово, распались. И в результате распада привычности во мне стали происходить изменения. Они казались неуловимыми, но они происходили. И бабуля добивалась, вероятно, этого.
- "Ещё, ещё!" - просила я, чтобы уловить качество изменения. Тогда бабуля изменила свой стиль: она протянула ко мне свою руку и, разбивая слово на два слога, синхронно меняла интонации и положение руки: "прав-да, прав-да..." Я уже не помню всей её игры, но под конец я потеряла чувство однозначности и чувство монолитности реального мира. И на мгновение во мне воскресло то ночное ощущение, что со мной теперь никогда ничего не будет случаться, но что теперь со мной будет нечто происходить.
- "Бабуля". - сама не своя, словно в грёзе, проговорила я. - "Бабуля, почему ты живешь одна? Почему вокруг тебя никого нет? Ты же столько знаешь и столько умеешь! Почему вокруг тебя никого нет? Ты смогла бы столькому научить! Почему ты ушла ото всех? Тебе ведь плохо одной?"
- "Свихнулась, крошечка?" - жалобно улыбнулась бабуля. Она провела ладонью по моей сине - не то погладила, не то проверила: нараставшая было слезливость из меня улетучилась от её прикосновения. - "Для Обывателя нет ничего страшнее двух вещей", - очень серьёзно сказала бабуля. - "Самый жуткий плен - плен голода. Он не отпускает и мучает Обывателя, пока не уничтожит. Но этот плен не так страшен, как плен другой, который удовлетворить нельзя - это плен Томления. Нет ничего суровее. Плен Томления - это безумие. Оно может изуродовать всю жизнь ни за что, ни про что. Сначала Томление пугает, но очень скоро становится сладостным. Эта сладость - порог. И переступивший его - уже погиб. Обыватель будет наслаждаться медовой болью Томления, и никто не сумеет прервать это смертельное блаженство. Томление забирает всего человека, вместе с человеческими целями. Томление - это стремление тела к самоликвидации. НИЧТО - вот радость Его.
Всё это не новость. Это знают всё, но умение пройти сквозь Томление, умение ковать победу, растить удачливость на этом рубеже - вот это должно быть для тебя новым, это полезно и дает силу. Томление жаждет удовлетворения, но неудовлетворенное Томление рождает победу. Томление должно быть, но ТЫ должна быть очень сильной и не поддаваться ему - вот в чём дело. Я умею выращивать Томление и пользоваться им. Поняла, глупенькая?
А теперь побежали умываться".
Рассказывая, мышка так вошла в образ бабули, что последние слова курочка отнесла к себе и невольно поддалась словам:
- Побежали.
- Какая ты смешная, Ряба.
- Нам, наверное, лучше возвращаться к дому, - опомнилась курочка.
- Ты утомилась? - спросила мышка.
- Немного.
- Тогда пошли.
Они прошли часть пути в молчании. Курочка была под сильным впечатлением от рассказанного. Мышка чуть-чуть капризничала внутри себя от недосказанности. И курочка это через некоторое время почувствовала. Ей стало неудобно перед мышкой. Она раздваивалась. С одной стороны - ей хотелось глубже и сильнее, может быть наедине с собой, освоиться с рассказанным; с другой стороны - она чувствовала, что не вовремя прервался рассказ и мышка может надолго обидеться, а этого ей никак не хотелось.