ТРА-ТАТ-ТАТ-ТАТ! Над головой, там, где секунду назад стояли бутылки с элитным алкоголем, начался ад. Звон разлетающегося стекла слился в один протяжный визг. Осколки дорогих витрин, брызги «Хеннесси» и «Блю Кюрасао», куски пробки и пластика дождем посыпались нам на спины.
Но страшнее звуков разрушения были другие звуки. Человеческие. Визг из зала. Высокий, на грани ультразвука, женский крик, который внезапно оборвался, сменившись чем-то влажным, булькающим. Словно кто-то с шумом высасывал остатки коктейля через трубочку, только звук был громче, страшнее.
«Неужели это происходит в реальности?» — подумалось мне тогда.
Мысль была тягучей, ленивой и совершенно отстранённой. Будто я смотрел кино, лежа дома на диване. Мозг отказывался верить, что эти запахи, пороховой гари, разлитого спиртного и чего-то резкого, металлического (крови, дошло до меня позже), настоящие. Я видел перед собой лишь кусок серой половой тряпки и ножку барного стула, и мне хотелось просто закрыть глаза и ждать, когда мама позовет завтракать.
Но реальность ворвалась в моё убежище тяжелыми шагами. Один из боевиков, перепрыгнув через ограждение террасы, ворвался внутрь бара. Я увидел его ноги, тяжелые армейские берцы, забрызганные грязью и чем-то бурым. Он широко расставил их, занимая устойчивую позицию.
Над нашими головами снова заработал автомат. АК выплёвывал из себя смерть короткими, злыми очередями. Я слышал, как пули чвакают, врезаясь во что-то мягкое. В диваны, в стены… в людей. Я слышал, как тела падают на пол, тяжело, мешками. Кто-то опрокинул стол. Звон посуды. Стон, переходящий в хрип.
Виктор, лежавший рядом со мной, вдруг сгруппировался. Его лицо, обычно расслабленное и улыбчивое, превратилось в маску из камня. Ноздри раздувались, губы сжались в нитку.
Он не стал ждать. Когда автомат над нами на секунду замолчал, видимо, кончились патроны или заклинило, напарник пружиной взвился с пола.
Я не видел самого начала броска, всё смазалось. Только глухой удар тела о тело и грохот падающего стула.
— Артём! Помогай! — заорал Виктор страшным голосом.
Но Артём не отозвался.
Я приподнял голову. Виктор сцепился с боевиком в проходе. Террорист оказался здоровым, жилистым. Автомат висел у него на шее, мешая обоим, но он успел выхватить пистолет. Виктор перехватил его руку, выворачивая кисть. Они катались по полу, сметая осколки и разлитый сироп. Боевик рычал, глухо, сквозь маску, пытаясь ударить Виктора коленом в пах. Виктор, в свою очередь, остервенело молотил его кулаком свободной руки в район виска.
— Миха! — прохрипел Виктор, когда боевик умудрился подмять его под себя. — Сука! Помогай!
Страх сковал меня ледяным панцирем. Но крик напарника подействовал как удар хлыстом. Не осознавая до конца, что делаю, действуя на чистых инстинктах, я рванул вперед.
Я вскочил, поскользнулся на луже гренадина, едва не упав, и кинулся к клубку тел. Боевик уже почти высвободил руку с пистолетом, направляя ствол в грудь Виктора.
В моей правой руке что-то было зажато. Я даже не помнил, что не выпустил этот предмет, когда падал. Барный нож. Маленький, с зубчиками для нарезки цитрусовых. Острый, как бритва.
Я не думал. Не прицеливался. Я просто с размаху, вложив в удар весь свой ужас и всю свою ярость, ударил террориста туда, где не было бронежилета и разгрузки. В шею, сбоку, чуть выше ключицы. Нож вошел мягко, с отвратительным хрустом прорезая ткань балаклавы и плоть.
Боевик дернулся, словно через него пропустили ток. Он отпустил Виктора и схватился за горло. Кровь не потекла. Она брызнула. Темная, густая струя ударила фонтаном, заливая мою белую рубашку, лицо Виктора, пол.
Террорист захрипел, заваливаясь на бок. Его маска мгновенно пропиталась влагой. А глаза… Я встретился с ним взглядом. В прорезях черной ткани я увидел радужку светлого, почти прозрачного цвета. Эти глаза смотрели на меня. В них не было боли. Не было страха. Не было даже ненависти. Только ледяная, мертвая пустота. И какое-то странное, стеклянное спокойствие, от которого у меня волосы встали дыбом. Он умирал, но смотрел на меня так, будто я был просто досадной помехой, сломанным механизмом. Но через пару секунд судороги прекратились. Тело обмякло.
Виктор тяжело спихнул с себя мертвеца. Он дышал тяжело, с присвистом. Лицо его было в ссадинах и чужой крови. Он быстро, профессионально ощупал труп. Снял с него автомат, проверил магазин. Вытащил из разгрузки запасные рожки. Забрал пистолет. Затем он поднял взгляд на меня. Я стоял, прижавшись спиной к стойке, и меня крупно трясло.