Тела, к счастью, отсутствовали. Видимо, когда началась стрельба, все рванули к выходу, вместе с персоналом успев сбежать через кухню.
— Чисто! — гаркнул Виктор, водя стволом автомата из стороны в сторону. — Двигаем дальше! Не останавливаться!
Мы двигались из помещения в помещение, слыша снаружи, сквозь толстые стены, приглушённые хлопки выстрелов и чьи-то далёкие крики. Я тащил за руку Настю. Она превратилась в послушную куклу. Её пальцы были ледяными, а ладонь влажной. Она спотыкалась о разбросанные предметы, но не издавала ни звука, лишь дыша часто, как собака, которая пробежала большое расстояние.
Впереди меня, слегка пригнувшись, семенила Катя, прижимая к сердц руку. За ней, ещё пятеро незнакомых мне людей, посетителей бара, которых мы подобрали по пути. За моей спиной, дыша мне в затылок перегаром, жались ещё семеро.
Мы миновали зал караоке, кухню, где на плитах всё ещё шкварчали забытые сковородки, и наконец остановились в глухом коридоре у массивной железной двери с табличкой «Посторонним вход воспрещён».
— Сюда! — скомандовал Виктор и рывком распахнул дверь.
Это было помещение охраны клуба, «сердце» местной безопасности. Небольшая, прохладная комната без окон, гудящая серверами. Вдоль стены располагался пульт с десятками мониторов, транслирующих картинку со всех уголков «Джамбо» и прилегающей территории.
Мы ввалились внутрь, тяжело дыша. Люди сползали по стенам. Кто-то начал рыдать, кто-то жадно пил воду из кулера, стоявшего в углу.
Я первым делом взглянул на экраны. То, что я увидел, заставило волосы на затылке зашевелиться. Мониторы показывали ад. Камеры внутри клуба фиксировали лишь пустоту и мигающий свет, но внешние камеры… Одна показывала вид на Греческий квартал с виллами. Там горел огонь. Густой чёрный дым поднимался столбом в небо. На фоне горящего «Гелендвагена» двое боевиков добивали лежащего на земле мужчину. Другая камера транслировала вид на марину. Яхты отчаливали в панике. Одна из них врезалась в пирс, сминая борт. Люди прыгали в воду.
Но самое страшное происходило у главного корпуса. Там шла настоящая война. Охрана «Уткин-Групп» пыталась держать оборону у стеклянных дверей, но нападавшие шли напролом.
— Кто они? — сипло спросил мужчина с лысиной, одетый в льняные брюки и расстёгнутую гавайскую рубашку.
Он вытирал пот с лысины шёлковым платком.
— Это что, ИГИЛ?
Все принялись галдеть. Шёпот перерос в гул. Люди обсуждали увиденное у бассейна и на пляже. Главный вопрос висел в воздухе, густой и липкий, как кровь: почему они так плохо умирали?
— Я видела, как тому, у пальмы, полголовы снесло, а он ещё полз! — истерично выкрикнула женщина с размазанной по лицу косметикой.
— А тот, которого охранник дробовиком в грудь стрельнул? Он же встал! Встал и пошёл! Это невозможно! Бронежилет бы не спас от такого удара, там рёбра в кашу должны быть!
Прислонившись плечом к холодной стене, я вылавливал отдельные фразы, предположения, пытаясь собрать этот пазл в своей голове. Но пазл не складывался. Картинка была слишком чудовищной.
— Я думаю, они под действием какого-то наркотика, — произнёс другой мужчина, высокий, с военной выправкой, хотя одет был в обычные шорты. — Опиаты, стимуляторы… Что-то, что отключает болевой шок полностью.
— Вполне возможно, — согласился Виктор, не отрывая взгляда от мониторов.
Он перезаряжал магазины окровавленными пальцами.
— Накидались чем-то лютым. Я такое только в кино видел.
— А я вот даже читал где-то о таком, совсем недавно, — вдруг проговорил старик в тонких, явно очень дорогих очках с золотой оправой.
Он сидел на крутящемся стуле охранника, сжимая в руках трость с набалдашником в виде головы льва.
— В каком-то закрытом аналитическом отчёте… или в статье на «Bloomberg», не помню точно.
Все замолчали, повернувшись к нему. Старик поправил очки и заговорил дребезжащим, но уверенным голосом профессора:
— Речь шла о боевом стимуляторе нового поколения. Кодовое название, кажется, «Химера» или что-то в этом роде. Разработка то ли натовских биолабораторий, то ли каких-то частных корпораций. Вроде бы его тестировали в Сирии на фанатиках, но локально. Суть в том, что он блокирует нейромедиаторы боли и страха, одновременно вызывая мощнейший выброс адреналина и дофамина. Человек превращается в биоробота. Сердце работает на пределе, мышцы рвутся, но он идёт. Пока мозг физически не разрушен или позвоночник не перебит, он будет идти и убивать. Умирают они потом, от разрыва сердца или кровопотери, но спустя минут десять-пятнадцать после ранений, несовместимых с жизнью.