А потом я расслышал новый звук. Низкий, нарастающий гул, перекрывающий всё. Он доносился сразу с нескольких сторон. Слегка приподняв голову над парапетом, я увидел три вертолёта. Они шли на малой высоте, буквально вынырнув из-за лесного массива за территорией курорта. Это были Ми-8 МТВ-5, тяжелые, надёжные машины с усиленным бронированием и системами защиты от ПЗРК. Их цвет был матово-чёрный, без опознавательных знаков.
Вертолёты зависли в разных секторах. Один над пляжной зоной, другой, у главного здания, третий, ближе к периметру. Ещё не коснувшись земли, из открытых боковых дверей на спусковых фалах начали сыпаться бойцы. Они были одеты в тёмно-синюю форму, в бронежилетах с полным набором разгрузок, в шлемах с забралами. Десантирование заняло секунды. Как только первые двое касались земли, вертолёты тут же уходили вверх, освобождая зону.
Дальнейшее напоминало слаженную, беспощадную работу хирургического скальпеля. Бойцы не бежали толпой. Они двигались парами и тройками, от укрытия к укрытию, прикрывая друг друга. Их перемещения были быстрыми. Я видел, как одна группа зачистила террасу у бассейна. Граната в дверной проём. Глухой хлопок светошумовой, мгновенный заход, две короткие очереди. Потом вышли, даже не оглядываясь. Другая группа на пляже вела огонь по боевикам, укрывшимся среди шезлонгов и ларьков. Длинная очередь из автомата Калашникова одного из нападавших была тут же подавлена более точными одиночными выстрелами. Пули срывали с шезлонгов обивку, рикошетили от бетона. Один из боевиков попытался встать для броска, и был буквально срезан выстрелом в голову. Он упал в бассейн, окрашивая воду розовым.
Появились и ударные вертолёты. С моря, на бреющем полёте, пришли два «Ми-24», «крокодилы», грозные и стремительные. Они не стали зависать. Один пронёсся над причалом, и из-под его короткого крыла сошла пара неуправляемых ракет. Они врезались в горящую яхту, где, видимо, засели террористы. Последовал оглушительный взрыв, столб пламени и дыма. Второй «Ми-24» работал по группе боевиков, пытавшихся прорваться к лесу у восточной границы. Из его подвижной пулемётной установки ударила длинная очередь, прочесавшая опушку. Стволы молодых сосен ломались и падали.
Ещё выше, обеспечивая прикрытие, барражировал изящный, похожий на стрекозу, разведывательно-ударный вертолёт «Ка-52» «Аллигатор». Его соосные винты мерно гудели в небе. Он не стрелял, но его присутствие, как и чёрные «вертушки» СБР, означало одно: конец.
Я пополз обратно к люку, боясь задержаться. Теперь меня могли принять за цель с воздуха. Спрыгнув вниз, я закрыл крышку и спустился по лестнице.
Катя сидела в углу, обняв колени, рядом с неподвижной Настей. Услышав мои шаги, она подняла голову.
— Ну что?
— Наши. Спецназ. И армейские вертолёты. Они уже здесь. Всё зачищают.
— Господи… — выдохнула она.
И только сейчас я почувствовал, как с плеч спадает невероятная тяжесть. Ноги слегка подкосились. Катя, не сказав ни слова, вскочила и обняла меня, прижавшись мокрым лицом к моей груди. Её плечи вздрагивали от беззвучных рыданий. Я неловко похлопал её по спине. Потом она отстранилась, вытирая глаза тыльной стороной.
— Слышишь? Скоро всё закончится, — сказал я, глядя на Настю.
Она сидела на корточках, уставившись в пол, и никак не отреагировала. Казалось, она не слышала даже грохота боя, который теперь доносился и сюда, приглушённый стенами.
— Ладно, оставь её, — вздохнула Катя. — Приедут врачи… Разберутся.
Я отложил автомат в сторону, прислонил его к стеллажу и медленно, словно кости были стеклянные, сполз по стенке на пол. Спина благодарно уткнулась в прохладный бетон. Катя опустилась рядом. Снаружи доносился нарастающий вой сирен. Много сирен. Скорая, полиция, МЧС.
Мы сидели в полумраке склада, среди коробок с белыми скатертями для вечеринок, которые уже никогда не состоятся, и слушали, как ад по ту сторону стены постепенно затихал, сменяясь другими звуками. Мы просто ждали пока за нами прийдут.
Даже глубокой ночью «Зелёный рай» не спал. Только теперь вместо битов диджея и пьяного смеха здесь стоял гул, похожий на потревоженный улей. Огромные прожекторы МЧС, установленные на треногах, заливали территорию мертвенно-бледным, хирургическим светом, выхватывая из темноты то, что осталось от праздника.