Над бассейном взметнулись в небо струи фонтанов, синхронизированные со светом, и началось шоу.
Огромные сабвуферы, выстроенные стеной по краям сцены, выплюнули первый бас. Он был настолько мощным, что я почувствовал его не ушами, а грудной клеткой. Мраморная столешница завибрировала под моими локтями, звякнули бокалы на сушилке, а в животе возникло неприятное, дрожащее чувство, будто внутренности решили поменяться местами.
Свет прожекторов сорвался с цепи, начав полосовать толпу безумными лазерными лучами, и Марина Бри, в сияющем, словно рыбья чешуя, серебристом комбинезоне, выскочила на авансцену.
— Привет, «Зелёный рай»! — взвизгнула она в микрофон, и её голос, усиленный киловаттами звука, ударил по перепонкам. — Вы готовы оттянуться?
Толпа взревела. Заиграл примитивный, но цепкий бит, от которого ноги сами начинали дёргаться, и Марина запела свой главный хит этого лета, доносившийся из каждого утюга:
«Мой папик — банкомат, я трачу всё подряд,
В ЦУМе солд-аут, летим в Эмираты,
Кредитка без лимита, это моя награда!
Он хочет любви, а я хочу „Prada“,
Не надо слов, малыш, мне это не надо…»
Песня была глупой, липкой и идеально подходила этому месту. Она была гимном всего того, что происходило здесь, за высоким белым забором. Люди в бассейне вскинули руки, разбрызгивая воду. Кто-то на VIP-ложе уже открывал шампанское, поливая им танцующих внизу.
В этот миг Настя, всё это время покачивавшаяся на барном стуле в такт басам, слегка подалась вперёд. Её глаза, мутные и расфокусированные, остановились на мне. Она поманила меня пальцем, требовательно, как хозяйка манит нашкодившего щенка.
Я перегнулся через широкую стойку, стараясь перекричать грохот музыки:
— Не слышу! Повторите!
Настя приблизилась. Я думал, она хочет сделать дозаказ или что-нибудь другое, поэтому рефлекторно подставил ухо поближе к её губам. И тут же отпрянул, врезавшись поясницей в заднюю станцию бара.
Меня словно током ударило. Мокрой, горячей мочки уха коснулся её влажный язык. Она провела им медленно, снизу вверх, с каким-то пугающим, животным сладострастием.
Я вытаращил глаза, глядя на неё с изумлением и лёгкой опаской. Сердце беспокойно заколотилось. Настя же лишь откинулась назад, сделала большой глоток своего «Розового фламинго» и довольно, по-кошачьи сощурилась. Зрачки у неё были расширены настолько, что почти скрыли карий цвет радужки. Она явно находилась под действием чего-то более тяжёлого, чем просто алкоголь.
— Хочешь потрогать мою грудь? — вдруг поинтересовалась она.
Голос прозвучал на удивление чётко, прорезавшись сквозь визг Марины Бри о «бриллиантах в три карата».
«Чёрт!» — подумалось мне.
Она положила ладонь на свою левую грудь, едва прикрытую треугольником дорогой ткани, и чуть сжала её.
Я быстро, панически огляделся по сторонам. Артём на другом конце бара пробивал чек, яростно тыкая пальцем в монитор. Виктор, стоя спиной, смешивал очередной «Лонг-Айленд». Никто ничего не видел.
— Так хочешь или нет? — продолжала настаивать девушка, и в её голосе появились капризные, злые нотки. — Натуральная. Тройка. Петя за неё пятьсот тысяч отдал.
«Натуральная, за пятьсот тысяч?»
Скажу честно, это не было чем-то из ряда вон выходящим. Точнее, лично со мной такое происходило впервые, я всё-таки был здесь новеньким. Но в курилке, за корпусами, где мы прятались от начальства, старшие товарищи рассказывали такое, от чего уши вяли.
Здесь, в этом закрытом мире, стирались границы дозволенного. Персонал для гостей был чем-то вроде одушевлённых игрушек, функции которых не ограничивались подачей полотенец.
Я вспомнил историю про Пашку, официанта из рыбного ресторана. Высокий, статный парень, он приглянулся жене одного угольного магната. Та, будучи подшофе, прямо за ужином, пока муж отошёл отлить, сунула ему в карман фартука ключ-карту от бунгало и шепнула номер. Пашка, дурак, пошёл. Думал, приключение, чаевые, сладкая жизнь. Через час его вывели через чёрный ход с разбитым лицом и сломанным носом. Охрана магната перехватила его на выходе. Официальная версия, попытка кражи часов. Пашку уволили без выходного пособия, и ему ещё повезло, что на него не завели уголовное дело. Он потом месяц лежал в районной больнице, а мы скидывались ему на лекарства.
Был ещё случай с Игорем, инструктором по вейкбордингу. Его «сняла» компания весёлых дам бальзаковского возраста, праздновавших развод одной из подруг. Игорь вернулся через два дня, зелёный, с трясущимися руками. Говорил, что его заставляли делать такое, что он теперь на женщин смотреть не может. Денег ему дали, много, но он через неделю уволился и уехал домой, в Сызрань. Психика не выдержала.