- Ты плачешь?
Она кивнула.
- Почему?
- Не знаю, - проговорила сквозь еле сдерживаемые рыдания.
- Иди ко мне, моя малышка, - он встал к ней под струи и прижал к себе. Потом провёл по её лицу губами. – Моя малышка, не плачь, ведь всё хорошо (он хотел сказать у нас всё хорошо, но удержался, потому что считал, что для Вели понятия «нас», как понимал его он, не существовало).
Они ласкали друг друга руками, продолжили дарить нежности уже в постели. Потом, когда лежали, переплетясь телами, он произнёс:
- Мне нужно завтра улететь в Москву по делам фирмы, - и замер, прислушиваясь. Он ощутил, как сжалась в комок его малышка.
- Полетели со мной? – предложил и сам опешил от своего предложения.
Она почувствовала его растерянность и ответила:
- В каком качестве? Не надо, Лео, не порти сказку. Пожалуйста.
Он не стал убеждать её, просто обнял, и так они лежали долго. Потом он попросил её:
- Я вернусь. Дождись меня. Не сбегай.
- Точно вернёшься? – она подняла голову, пытаясь разглядеть в полутьме выражение его лица.
- Точно, - усмехнулся он. – У нас с тобой столько не осуществлённых планов, крошка. Я не могу не вернуться. Можешь жить тут, я предупрежу.
Они заснули, так и не разомкнув объятий.
Утром Веля проснулась в постели одна. Она встала, медленно прошлась по номеру. На столике конфетами было выложено «Дождись!» Она слабо улыбнулась. В душе было грустно, пасмурно и одиноко. Вот и предоставилась возможность отдохнуть от их сумасшедшего отдыха. Опять усмехнулась. Унывать она не будет. Сердце, один раз пережившее расставание, не хотело верить в возвращение Лео. Он так и не взял её номер телефона. Это о чём-то говорило. Даже не говорило – кричало. Она была мнительной и подумала, что, скорее всего, он не вернётся.
Она оделась, забрала сумку и вышла. Возле номера увидела охранника Лео, встрепенулась, воспряла духом и обратилась к нему:
- Почему ты здесь, Василий?
- Меня оставил Леопольд Петрович для того, чтобы приглядывать за Вами, - кашлянув, ответил он.
Она засмеялась, настроение значительно улучшилось.
Итак, она решила съездить домой, пообщаться с Марией Константиновной и предупредила охранника о том, что приедет к вечеру. Он отрицательно помотал головой:
- Мне Леопольд Петрович голову снимет, если я Вас одну оставлю. Может что угодно случиться.
- Но я не могу взять тебя с собой!
- Тогда разговаривайте с моим работодателем, Эвелина.
Она всплеснула руками. Потом спросила:
- И сколько он будет в Москве?
- Сказал, что максимум три дня.
Веля поджала губы, вернулась в номер и пошла переодеваться. Она решила все эти дни провести на пляже. Им с Лео пойдёт на пользу временное расставание.
Она собралась, вышла из номера, Василий тут же взял её сумку. Они пошли.
Василий был предупредительным: он расстилал покрывало, следил за тем, чтобы она пила прохладительные напитки, ближе к обеду поинтересовался, где она будет принимать пищу (так и спросил). Услышав ответ, организовал корзинку на пляж под пальму, которая стала за время пребывания на пляже почти родной.
Веля, которая сначала сердилась на Лео из-за его контроля, успокоилась и вернулась к чтению и пометкам в блокноте. Она пробыла на пляже до вечера: плавала в море, загорала, перекусывала и на второй день почувствовала, что наслаждается отдыхом, правда, с ограничением в лице охранника. Она привела в порядок мысли, о чувствах думать не хотела.
Они обговорили её заплывы. Она доплывала до буйков и потом возвращалась назад.
На третий день девушка нарушила договорённость: зайдя в воду, уплыла к валунам. Она сделала так не нарочно, просто забыла обо всём. Ей не хватало Лео. Она остро ощущала его отсутствие. Тоска, такая монотонная, скручивала всё внутри.
К камням поплыла потому, что вспомнила их «общение» в начале романа, замечталась и удивлённо огляделась, оказавшись у каменной гряды. Она доплыла до камней, забралась на знакомый валун, согретый солнцем, и села, обхватив сжатые в коленях ноги, положила голову и стала думать, параллельно прислушиваясь к тому, как маленькие зеленовато – голубые волны одна за одной бьются о камни, плещутся, как белоснежные чайки кричат протяжно и громко, как мечется застрявший между камнями ветер-бродяга и тихонько скулит – завывает, не в силах выбраться на волю.