Пролог
Паравоз натужно засвистел, черные вагоны со стоном и хрипом на минуту скрылись в сером мареве дыма. Поезд достиг Ишгиля и несколько пасссажиров сошли, другие вошли в поезд, суматошно перекликаютс я сердитые голоса, тут и там слышится брань и радостные возгласы. И тут уже снова свистит впереди осипшая машина, увлекая за собой в пещеру тоннеля черную грохочущую цепь вагонов.
Одна из прибывших - молодая женщина в черном дорожном костюме явно отличалась от других пассажиров сошедших в Ишгеле, то ли тоской во взгляде, которым она провожала уехавший поезд, то ли суетливой горничной, что с испугом озиралась по сторонам крепко держа в руках саквояж, то ли изяществом одежды и легкой непринужденной походкой, которая, в купе со взглядом, выглядела по меньшей мере странно.
Обогнав всех остальных, дама в черном первой наняла фиакр и поехала в гостиницу.
Глава 1. Ишгиль
Лошади неспеша трусили по горной дороге и в воздухе отчетливо чувствовалась весна и Людовика фон Дюренг любовалась видами, не смотря на ужасно надоедливые причитания Роуз и тоску засевшую где-то внутри. Что ее ждет дальше? И что осталось позади? Эти вопросы мучали ее все время дороги и она решила отвлечься, взглянув на небо.
В небе проплывали облака, белые и резвые, какими они бывают только в апреле и мае, когда беспечные, юные, они мчаться, играя по синему простору, то прячутся за вершины высоких гор, то разрываются на полоски под сильными потоками ветра. И ветер тоже не отставал от них. Он так буйно раскачивал толстые, еще влажные после ночного дождя деревья, что они похрустывали деревянными суставами, и словно искры рассыпали капли воды скопившиеся на их ветвях.
Иногда до Людовики доносился свежий запах снега, который ветер приносил с гор и тогда воздух вокруг становился одновременно и сладким и терпким. Людовика придержала шляпку, которую ветер играючи чуть не сорвал. Лошади, пофыркивая, весело бежали теперь под гору под перезвон бубенцов на упряжи фиакра и на душе, на краткий миг, стало так спокойно, что Людовика лишь на мгновение подумала, что она дома с матерью и отцом. А потом вспомнился день, точнее глухая ночь отъезда и причитания отца, стыд самой Людовики, что не оправдала его надежды, что подвела его. Печально вздохнув она опустила голову и стала разглядывать проплывающие мимо дома и до самой гостиницы больше не взглянув на небо.
В гостинице, Людовика первым делом проверила список приезжих, как и обещали, никого из прошлой жизни в этом месте не было. Но Людовику это не радовало вовсе. И она с досадой вздохнула откладывая список.
- Госпожа, - Роуз раздаженно грохнула саквояжем об пол. - Вот скажите мне, зачем собственно мы приехали сюда? Сидеть тут, на этой горе, без общества - это право, хуже чем в имении вашего батюшки. К тому же без достойной вашего общества компаньонки. - Она хмурилась не понимая прихоти своей госпожи сорвавшейся вот так, ночью, бросившей все и взявшей лишь пару платьев и одну смену белья, и кое-что из драгоценностей, и заявившей, что они едут на воды. Срочно! - Очевидно мы приехали слишком рано, - продолжала Роуз споро раскладывая нехитрый скраб Людовики.
- Роуз, - устало позвала горничную Людовика. - Мы приехали тогда, когда нужно и туда, куда нужно. И сказано это было таким тоном, что Роуз тут же замолкла и молча стала разбриать вещи. А закончив спросила не желает ли госпожа перекусить с дорги. Госпожа не желала и отпустила горничную в ее комнату.
Стоило только двери закрыться за Роуз, как Людовика уронила лицо в ладони и беззвучно зарыдала. Ее плечи сотрясала крупная дрожь и всхлипы все отчетливее становилось слышно, но Вика ничего не могла с собой поделать. Она оплакивала свою бесполезную жизнь, в которой ей больше не было места. Она оплакивала себя прошлую, наивную верную и глупую дурочку, которую обвели вокруг пальца, а потом выбросили за ненадобностью, словно использованную вещь. Хотя почему словно? Так и есть - использованную.
Людовика фон Дюренг принадлежала к неслишком родовитой семье австрийской чиновной знати. Ее отец, Вильгельм фон Дюренг, был адвокатом, служил в правительственном учреждение Колсбруга и имел небольшой годовой доход, который едва покрывал расходы по маленькому поместью в Штрашесберге и крохотный городской дом в Колсбруге. А теперь вот еще и Людовика добавила ему проблем. Как бы ее глупость не вышла боком ее отцу и его не убрали с должности. Вот где придется трудно.
Девушка вздохнула и посмотрела в окно, за которым открывался вид на мощеную улицу и реку. Она не винила отца за то, что он тут же отослал ее на воды под видом мнимой болезни, чтобы слухи порочащие ее и его честь не разошлись со страшной силой, достаточно и того, что внезапная беременноть его незамужней дочери перечеркнула его планы поправить семейное положение ее браком с влиятельной семьей.