- О, госпожа, я непременно что-нибудь придумаю. - Заулыбалась горничная.
Роуз вышла из комнаты, и Людовика вновь осталась наедине со своими страхами. Она подняла с пола сорочку и отправилась умываться. Тяжесть в груди ни куда не ушла. И следует сегодня непременно остаться в номере. А за письмом сходит Роуз.
Роуз действительно удалось добыть пирожные к завтраку. Правда это были не миндальные пирожные, а морковные, что, пожалуй, в состоянии Людовики было более приемлемым.
- Роуз, - Обратилась Вика к горничной, увлеченно поглощавшей пирожные. - Не могла бы ты сходить сегодня на почту и узнать, нет ли письма от отца.
- Конечно, госпожа Вика, но и вам бы не следовало сидеть в номере с вашей-то болезнью.
- Нет-нет, я не желаю выходить сегодня по двум причинам. Во-первых, я себя чувствую слишком слабой для прогулок, тем более так далеко. Во-вторых... Ах Роуз, я не хочу встретиться с этим бароном, как там его?
- Ох, госпожа Вика! - Нахмурилась Роуз. - Этот тип мне совершенно не нравиться! Он словно преследует вас! - Возмутилась девушка, напрочь забыв про завтрак.
- Не думаю, - усмехнулась Людовика. - Мне кажется, этому джентельмену просто скучно и он видит во мне развлечение.
- Это лечебный санаторий, а не светский раут! - Всплеснула руками Роуз.
Вика едва заметно улыбнулась. Она привыкла к непосредственности Роуз и к тому, что на едине позволяла ей говорить все, что той вздумается. В высшеи свете у Людовики не было подруг. Знакомые - да. А вот таких, чтобы душевно поговорить - нет, не было. Она был им не ровня.
***
Торопливо идущая по мощеным улочкам, Роуз наблюдала за жизнью скучного, по ее мнению Ишгиля. И кто посчитал, сто этот серый, от постоянного дождя и тумана, городок в сосновом лесу в предгорье может считаться круортом? Не иначе, какой-то идиот. Кончено и больные из-за этого не выздоравливают!
Скучные серые дома чередовались с яркими лавками, где торговали всякой всячиной. Дети играли на улице, прыгая через лужи, женщины обсуждали новости на местном наречии, которое Роуз худо-бедно начала различать служа у фон Дюренгов, мужчины спешили по своим делам или неспешно курили трубки стоя у пабов. Жизнь кипела, словно огромный котел, наполненный ароматами свежего хлеба, жаренного меся и горячего шоколада.
Дойдя до почтового отделения, Роуз увидела небольшую очередь, состоящую из нескольких человек. И вчерашнюю даму. Занимая место в конце, она исподволь изучала ее, представляя кем бы могла быть это пожилая леди, или же как здесь принято говорить - фрау.
- У вас есть письмо для госпожи фон Дюренг? - спросила она у почтальона, стоявшего за стойкой, когда подошла ее очередь.
Почтальон, высокий худой мужчина с седыми усами, посмотрел в тетрадь и, порывшись в ящике, достал письмо.
- Вот, - сказал он, протягивая письмо Роуз. - Оно только что прибыло. Вам надлежит раасписаться в получении.
Роуз взяла письмо и слегка дрожащими пальцами поставила подпись в журнале непонимая для чего это.
Она чувствовала странную смесь предчувствия и волнения. Роуз очень переживала за наивную госпожу. Юная, влюбленная, наверняка этот элори обидел бедняжку и та скрывает это. Думала она торопясь в гостиницу.
Вернувшись в гостиницу, Роуз вбежала в номер, едва не сбив с ног служанку, убирающую комнату.
- Госпожа Вика! - закричала она, не замечая недовольного взгляда служанки. - У меня есть письмо от вашего отца!
Вика, сидевшая у окна, вздрогнула и повернулась к Роуз.
- Правда? - шепотом спросила она, в ее глазах зажглись надежда и тревога.
- Да, оно только что пришло! - сказала Роуз, протягивая письмо Вике.
Вика взяла письмо, пальцы ее дрожали. Она долго смотрела на него, прежде чем медленно развернуть. Ее взгляд скользил по строчкам, и с каждой прочитанной фразой ее лицо становилось все бледнее.
Вика, сидя у окна, вцепилась в подоконник, белые костяшки ее пальцев сжались до белизны.
Она долго молчала, ее лицо было бесцветным и отсутствующим, но в глубине ее глаз теперь была не тревога, а огромная тоска напополам с радостью.
Письмо, которое только что получила от своего отца было небольшое, написано на родном венгерском языке, но оно содержало такие слова, которые перевернули весь её мир.
"Доченька моя, - писалось в письме, - я знаю, что тебе сейчас тяжело. Я знаю, что ты боишься. Но ты должна быть сильной. Ты - дочь рода фон Дюренг, а значит, ты сильна. Ты справишься со всем. Я всегда буду с тобой, всегда буду любить тебя несмотря ни на что. Пока я еще не решил дела здесь, но скоро, я уверен, все измениться, а пока оставайся в Ишгеле. Гостиница оплачена на месяц вперед, денег я тебе перевел. Сходи в отделение банка. И еще, Людовика, ты - моя гордость, моя радость, знай это. Я люблю тебя."