Людовика не знала сколько так просидела, но когда очнулась, солнце уже клонилось к закату. Нужно было поесть, иначе спазмы в желудке скоро возродят былую тошноту, от которой она маялась в поезде стараясь скрыть ее от Роуз.
***
Вильгельм фон Дюренг силел в кабинете своего городского дома и смотрел на миниатюрный портрет покойной жены. Белокурая Давина умерла родами, пытаясь произвести на свет их второго ребенка - наследника. Мальчик ушел в след за матерью не прожив и часа и Вильгельм остался один на одни с дочерью, к которой не знал с какой стороны подойти. Наверное это его невнимание к девочке поспособствовало тому, что его дочь в столь юнном возрасте решила искать внимание и утешение в объятиях другого мужчины, который воспользовался невинностью и неопытностью небогатой дворянинки, и который посмел откупиться от нее кошельком, который Вика не взяла. Он не винил Людовику, он винил себя. И возможно, дочь посчитала его жестокими и бессердечным раз он немедля отправил ее на воды не позволив собрать достаточный гардероб. И все же, хорошо, что Вика додумалась рассказать ему все, пока еще не стало слишком поздно. Он не будет просить ее отдать ребенка на воспитание, наверное это будет слишком жёстко по отношению к ней, если не жестоко. Да и урок должен быть усвоен. Сейчас она получила от жизни хлесткую пощёчину и за последствия ей придётся расплачиваться самой, он же пока мог подстелить соломку там, где это было возможно и позволяли его скромные доходы. Два года, пусть Людовика проведет два года в Ишгиле, Бад-Ишле или Зиммеринге, в Штрашесберг ей путь заказан пока. А дальше он выправит положение. И его малышка вернется домой почтенной вдовой, а там уже можно будет не переживать за ее счастье. А вот негодяя он еще найдет за что привлечь. Этот мерзавец, отрыжка человечества, будет разорен до последней монетки или он не фон Дюренг - потомтвенный адвокат!
Глава 2. Дама в чёрном
Максимилиан-Август Хёхенберг, барон Регенсбург жил в Лондоне и работал в Баварском посольстве на территории Англии. По стечению некоторых обстоятельств и тяжелой затежной болезни лёгких он был вынужден провести несколько долгих месяцев в австрийском Ишгиле, что совершенно не радовало барона. Привыкший с детства к тому, что является центром внимания, он тяготился одиночеством. Без общества он жить не мог. Всеобщий любимец, по всюду принимаемый с распротертыми объятиями, он не переносил одиночества. И не имея ни малейшей склонности оставаться на едине с собой, он, по возможности, избегал этих встреч заполняя вечера общением с прекрасным полом, до которого тяготел слишком сильно. Он знал, что ему нужно соприкосновение с прекрасным, чтобы раскрылись все его таланты - его любезность, его темперамент, его остроумие и умение вести увлеченную беседу на любую тему, тем самым вызывая интерес собеседника к своей персоне.
Максимилиан уже который день слонялся без дела, как он считал, частые прогулки и походы к бювету не в счет. Так он проводил время в тяжком ожидании ужина или обеда, чтобы в который раз убедиться, что ничего не изменилось. За столиком у кадки с декоративным деревом сидел знакомый брейтор с ипподрома, с которым он познакомился в первый день, за другим семейная пара в летах, далее стайка молоденьких девиц, то ли пансионерки, то ли ученицы женской школы вместе с воспитательницей, дамой угрюмой и нелюдимой, и ни одной мало-мальски подходящей женщины. Никакой надежды хотя бы на мимолетное увлечение. Это еще больше злило барона, заставляя чувствовать себя никчемным.
В первую очередь его злила затянувшаяся болезнь, которая отняла у него почти все силы и все очарование, да, он несколько подурнел, что весьма огорчало Макса. Второе - невозможность проверить вернулась ли его былая легкость в общении. Он принадлежал к числу тех мужчин, которые благодаря своей привлекательной наружности пользуются успехом у противоположного пола и всегда готовы к победам, всегда ищут приключений. Их ничто не смущает, ни положение женщины, ни наличие мужа или же детей, потому что все заранее расчитано и ни одна добыча не ускользнет! Про таких как он, часто говорят с презрительной усмешкой, не отдавая себе отчета, как метки их слова, что они охотники за женщинами, с неменьшей страстью и жестокостью, чем охотники за дичью.