13. Милосердие дано не телу, но разуму. Разум, приемля милосердие, мгновенно устремляется за грани тела и видит святое место, где он был исцелен. Там, где дается милосердие, стоит алтарь; на нем оно покоится. Предложишь ли ты милосердие и благо брату, ведь вы стоите у того же алтаря, где милосердие возложено для вас обоих? Пусть оно исцелит вас вместе, чтобы могли вы верой исцелять!
14. В святом мгновении твой брат и ты стоите вместе у алтаря, воздвигнутого Богом Себе и вам. Неверие оставив, придите вместе к алтарю. Там ты увидишь чудо своих взаимоотношений, вновь созданных с участием веры. Именно там ты осознаешь, что для веры не существует непростительного. Ошибка не нарушила ее спокойный взор, несущий чудо исцеления с равной легкостью всем заблуждениям. Ибо гонцы любви исполнят всё, зачем их посылали, и возвратятся с благою вестью, что всё исполнено для брата и тебя, стоящих перед алтарем, откуда были посланы гонцы.
15. В то время как неверие будет хранить бесплодным и отчужденным твое крошечное царство, вера поможет Святому Духу подготовить почву под святой сад, который Он возделает на ней. Ведь вера несет покой, тем самым приглашая истину прийти и сделать прекрасным то, что уже приготовлено для красоты. Истина следует за верой и покоем и завершает начатый ими процесс обращения в прекрасное. Ведь вера по–прежнему — цель обучения; она становится ненужной, как только выучен урок. А истина останется навечно.
16. Отдай же вечному всю свою преданность и научись не нарушать ее, не делать рабыней времени. Ведь всё, что на твой взгляд ты причиняешь вечному, ты причиняешь себе. Тот, кого сотворил Господь как Сына — не раб чему–либо, но вместе со своим Творцом он — господин всему. Тело возможно поработить, но мысль свободна; ее не заточить в тюрьму, ничем не ограничить; это под силу только разуму, ее замыслившему. Ведь она неразлучна со своим истоком, ее тюремщиком или же избавителем, в зависимости от цели, которую он выберет себе.
II. Грех или ошибка?
1. Весьма существенно не путать грех с ошибкой, поскольку именно различие меж ними и делает спасение возможным. Ошибка исправима, ибо неправильное можно сделать правильным. Но грех, будь он возможен, был бы необратим. Догма греха покоится на твердом убеждении, что разум, а не тело, способен нападать. И таким образом, разум виноват и остается виноватым до тех пор, покуда разум, что не есть часть его, отпустит ему его грехи. Грех требует наказания в той же мере, в какой ошибка — исправления, а верить, будто наказание и есть исправление, чистейшее безумие.
2. Грех — не ошибка, ибо ему сопутствует гордыня, не свойственная концепции ошибки. Грешить — значит с успехом попирать реальность. Грех провозглашает атаку реальной и вину оправданной. Он полагает, что Божий Сын виновен, то есть, он преуспел в потере своей невинности и превратил в то, чего Господь не сотворил. Творение более не вечно, а Воля Божья открыта противостоянию и поражению. Грех есть великая иллюзия, лежащая в основе всей самонадеянности эго. Ведь ею изменен Сам Бог, ставший неполноценным.
3. Сын Божий в состоянии ошибаться, обманывать себя; он даже силу собственного разума способен обратить против себя. Но он не в состоянии грешить. Что бы ни делал он, ему не изменить свою реальность, не стать поистине виновным. Это — намерение греха, в том — его цель. И всё же, несмотря на исступленное безумие всей догмы греха, грех невозможен. Ибо возмездие за грех есть смерть, а разве может умереть бессмертный?
4. Вот подоплека всей безумной религии эго: грех принимается за истину, а не за ошибку, невинность же всегда обманет. Так в чистоте увидена гордыня; в приятии самого себя греховным — святость. Догмат греха заместил реальность Сына Божьего, каковым его Всевышний сотворил навечно. Смирение ли это? Или попытка вырвать творение у реальности, держать его в отдалении от нее?
5. Попытка истолковать грех как ошибку всегда необоснованна для эго. Догма греха священна для его мыслительной системы; к этой доктрине иначе, чем с благоговейным трепетом, не подступиться. Это "святейшая" доктрина в системе эго, прекрасная и всемогущая, всецело истинная, надежно огражденная любой защитой в арсенале эго. Ведь это — "наилучшая" защита эго и ей прислуживают все остальные. Здесь — вся его броня, все механизмы защиты; здесь — основная цель особых отношений в интерпретации эго.
6. Можно с уверенностью сказать, что на грехе эго построило свой мир. Только в подобном мире всё могло оказаться вверх дном. Эта нелепая иллюзия заставляет облака вины казаться столь тяжелыми и непроницаемыми. Именно здесь рождается мираж той плотности, какую, будто бы, имеет мирской фундамент. Грех изменил творение, обратив его из Божьей Идеи в угодный эго идеал: мир, полностью ему подвластный и собранный из тел, бездумный, загнивающий и склонный к тлению. Если это ошибка, то истина легко ее исправит. Любая приведенная на суд истины ошибка исправима. Но если наделить ее статусом истины, на чей же суд вести ее? "Святость" греха поддерживается подобным странным средством. Как истина, грех и незыблем, и нерушим, и всё приносится к нему на суд. А как ошибку его приводят к истине. Вера в грех невозможна, поскольку грех — это неверие. Но вера в исправимость любой ошибки вполне возможна.