6. Есть тишина в Раю, счастливое предвосхищение, короткая и радостная пауза осознания конца пути. Царство Небесное тебя прекрасно знает, так же как ты — его. Исчезли все иллюзии разъединявшие тебя и брата. Так не гляди на жалкую стену теней! Солнце взошло над нею. Разве способна тень закрыть тебя от солнца? Теням уже не оградить тебя от света, в котором все иллюзии нашли конец. Каждое чудо — конец иллюзии. Таким было странствие, таков его конец. А в принятой тобою цели—истине должны исчезнуть все иллюзии.
7. Ничтожное безумное желанье избавиться от Того, Кого ты пригласил прийти и вытеснил вовне, должно рождать конфликт. Покуда ты глядишь на мир, это ничтожное желание, выкорчеванное и плывущее бесцельно, может прибиться к любому берегу и ненадолго задержаться там, ведь у него уже нет цели. Прежде чем Дух Святой явился, чтобы пребыть с тобой, это желание, казалось, преследовало великую цель: навязчивое и неизменное служение греху и его следствиям. Ныне оно слоняется бесцельно и создает не более чем пустячную помеху влечению к любви.
8. Пушинка невесомая желания, ничтожная иллюзия, микроскопический остаток веры в грех — вот всё, что остается от того, что некогда казалось миром. Это уже — не прочное препятствие покою. Бесцельные блуждания придают его результатам еще большую неустойчивость и непредсказуемость, чем прежде. Но есть ли что–либо неустойчивей, нежели тщательно выстроенная бредовая система? Видимость стабильности — ее всепроникающая слабость. Непостоянство, вызванное этим жалким рудиментом, свидетельствует лишь об его ограниченных результатах.
9. Много ли силы есть у легкого пера в сравнении с великими крылами истины? Способно ли перо прервать полет орла иль воспрепятствовать приходу лета? Изменит ли оно воздействие весенних солнечных лучей на занесенный снегом сад? Взгляни, с какою легкостью взовьется и безвозвратно унесется эта дымка, и с радостью, без сожалений с ней расстанься. Ведь сама по себе она — ничто, и ничего не означала, даже когда ты вкладывал всю свою веру в ее защиту. Не лучше ли приветствовать радушно солнце летнее, чем вперив взгляд в уносящуюся снежинку, дрожать при воспоминании о зимней стуже?
а. Влечение к вине
10. Влечение к вине рождает боязнь любви, ибо любовь вины не замечает вовсе. В природе любви — видеть только истину, ибо в ней любовь видит самое себя, с собой соединяясь в святом и совершенном союзе. Так же, как для любви невидим страх, страх должен не замечать любви. Ибо в любви конец вине столь же бесспорен, сколь страх всецело от нее зависим. Любовь влечет только к любви. Вины не видя вовсе, любовь не замечает страха. Всецело чуждая атаке, она не знает страха. А страх влеком к тому, чего любовь не видит, и каждый из них верит в небытие того, что видимо другому. Страх на вину глядит с тою же преданностью, с какой глядит любовь на самое себя. И каждый рассылает своих гонцов, и они возвращаются к нему с вестями, написанными на том же языке, на коем были посланы.
11. Гонцы любви, с нежностью посланные, вернутся, неся обратно вести любви и доброты. А вестникам страха грубо приказано искать вину и дорожить каждой крупицею греха и зла, которую удастся обнаружить, и ни одной не потеряв в смертельной боли, нести и складывать почтительно к ногам владыки. Восприятие не может служить двум господам, одновременно ожидающим вестей о разном на разных языках. То, чем себя подпитывает страх, любовь не замечает. Того, что требуется ему, она не видит. Доброе восприятие любви полностью лишено неудержимого влечения страха к вине. Всё в поле зрения любви бессмысленно для страха, невидимо для него.
12. Взаимоотношения в этом мире есть результат мировоззрения. Мировоззрение же зависит от того, с какой эмоцией в мир посланы гонцы, которые вернутся с рассказом об увиденном. Вестники страха, воспитанные в страхе, дрожат от страха, явившись на зов владыки. Ведь страх беспощаден даже к друзьям. Его посланцы, виновато исчезая, рыскают в поисках вины, до исступления измученные голодом и холодом, в которых их держит их владыка, давая им поживиться только тем, что они принесут ему. И толика вины не ускользнет от их алчных глаз. В своих свирепых поисках греха они набрасываются на всё живое и с визгом волокут свою добычу на растерзание властелину.