11. Особость — это роль, которою ты наделил себя. Она есть знак того, что ты самодостаточен и одинок, и самосотворен, ни в чем нужды не знаешь и отчужден ото всего, что запредельно телу. В глазах особости, ты — изолированная вселенная, достаточно могущественная для поддержания полноты в самом себе, где замурован каждый вход от всякого вторжения, затемнено от света каждое окно. Под вечными нападками, вечно озлобленный, оправдывая полностью свой гнев, ты эту цель преследовал с неотступной бдительностью и с неослабными усилиями. И вся эта неумолимая решимость имела только одну цель: свою особость сделать истинной.
12. Ныне тебе предложена иная цель, не требующая подобной бдительности или затраты времени и сил; но эта цель поддержана всей Божьей силой и обещанием успеха. Однако же из двух целей именно эту ты находишь трудной. "Жертву" собою ты понимаешь и не скрываешь ее дорогой цены. А толику желания, кивок Всевышнему, приветствие Христу в себе находишь изнурительным и неприятным бременем, слишком тяжелым и невыносимым. Но преданность истине, какою ее учредил Господь, не требует ни жертвы, ни чрезмерных усилий; а всё могущество Царства Небесного, вся сила самой истины даны тебе гарантией предоставления средств и достижения цели.
13. Ты, кто уверен, что много проще увидеть тело брата, нежели его святость, должен понять истоки подобного суждения. Здесь глас особости звучит с предельной ясностью против Христа, диктуя тебе, что ты в состоянии достичь, а что — за гранью твоих возможностей. Не забывай, что данное суждение должно быть применимо лишь к твоим действиям в качестве союзника особости. Ибо осуществляемое через Христа особости неведомо. А для Него в суждении таком нет никакого смысла, ибо осуществимо только то, что в Воле Его Отца, и Он не видит ей альтернатив. Отсутствие конфликта в Нем рождает твой покой. А с Его целью приходят и средства для легкого ее осуществления, и успокоение.
VII. Место встречи
1. Как страстно каждый, тесно связанный с миром, стоит горою за особость, желая ей быть истинной! Это желание для него закон, и он тому закону служит. Все требования его особости им выполняются беспрекословно. Тому, что любит он, отказа нет. Покуда его зовет особость, не внемлет он иному Голосу. Любой ценой, любым усилием стремится он спасти свою особость от слабого намека на неуважение, от крошечной атаки, от шелеста сомнения, скрытой угрозы или чего угодно кроме глубокого благоговения. Особость — твое любимое дитя, как ты — возлюбленный сын твоего Отца. Но она занимает место твоих творений, которые и есть твой сын, с которым ты мог разделить Отцовство Божье, а не похищать его у Него. Но что ж это за сын, которого ты создал, дабы он был твоею силой? Что это за дитя земное, так щедро оделенное любовью? Что это за пародия на Божие творенье, вытеснившая твои творения? И где теперь твои творения, когда гостеприимный хозяин Бога нашел себе другого сына и предпочел его твоим творениям?
2. Память о Боге не сияет в одиночестве. Всё в твоем брате как и прежде вмещает всё творение, творящее и сотворенное, рожденное и нерожденное, всё еще в будущем или же явно в прошлом. Всё в твоем брате неизменно, и твоя неизменность осознается признанием его неизменности. Святость в тебе принадлежит ему. Увидев ее в нем, ты возвращаешь ее себе. Все почести, воздаваемые твоей особости, принадлежат ему и таким образом возвращены тебе. Забота и любовь, и сильная защита, дневные и ночные думы, глубокое беспокойство и убежденность в том, что особость и есть ты, всё это принадлежит ему. Всё, что ты подарил особости, подобает твоему брату. А всё, что подобает брату, подобает и тебе.
3. Откуда тебе знать о своем достоинстве, если особость заявляет на тебя права? Как же не знать, что твоя ценность — в братской святости? Так не старайся обратить свою особость в истину, иначе ты наверняка потерян. Будь благодарен, что тебе дано увидеть его святость, поскольку она истинна. А истинное в нем должно быть истинно в тебе.
4. Спроси себя: способен ли ты защитить разум? Тело ты еще кое–как способен защищать, конечно, не от времени, но временно. Чем более ты сохраняешь его, тем более ему вредишь. И для чего ты сохраняешь тело? Ведь в этом выборе заключены одновременно и его здоровье, и ущерб ему. Сохрани его напоказ или как наживку, чтоб подцепить другую рыбу, или же для того, чтоб окружить свою особость утонченным стилем, или чтобы сплести оправу красоты вокруг собственной ненависти, — и ты приговорил его к распаду и смерти. Увидев в теле брата ту же цель, ты своему выносишь тот же приговор. Лучше сплети оправу святости вокруг твоего брата, чтоб истина осияла его и сохранила тебя от распада.