3. Давай вернемся к сказанному ранее и тщательно в том разберемся. Должно быть, либо Бог безумен, либо сей мир есть настоящий сумасшедший дом. Любая Его Мысль бессмысленна для мира. А из того, что мир считает истинным, нет ничего осмысленного для Его Разума. Лишенное значения и смысла — безумно. Безумное же не бывает истинным. Будь истинным хотя б одно–единственное убеждение, так высоко ценимое в сем мире, стала бы иллюзорной любая Божья Мысль. Но если верна одна–единственная Божья Мысль, то убеждения, столь значимые в мире, бессмысленны и ложны. Таков твой выбор. Оставь попытки увидеть иной выбор или представить его не тем, что он есть. Это единственное решение и предстоит тебе принять. Всё остальное — от Всевышнего и не зависит от тебя.
4. Оправдывать одну–единственную мирскую ценность — значит отказывать в благоразумии себе и своему Отцу. Ибо Господь и Сын Его возлюбленный не мыслят по–разному. Гармония мышления делает Сына со–творцом Разума, Чьей Мыслью он сотворен. Если он верит хотя бы одной идее, оспаривающей истину, то он решил, что он — не Сын его Отца, поскольку безрассуден Сын, и здравый смысл теперь далек от них обоих. В это ты веришь. Не думай, будто это убеждение зависит от той формы, в которой оно выражено. Кто считает мир разумным в каком–либо аспекте, оправданным в каких–либо идеях, поддержанным какой–либо формой логики, тот верит, что так оно и есть. Грех нереален по той причине, что не безумны ни Отец, ни Сын. А этот мир бессмыслен по той причине, что зиждется он на грехе. Кто мог бы творить неизменное, когда бы не покоилось оно на истине?
5. Святой Дух обладает силой сменить фундамент видимого мира на иной, в котором нет безумия, на коем можно выстроить иное восприятие и воспринять иной, от этого отличный, мир. Подобный мир лишен противоречий; он поведет Божьего Сына к благоразумию и радости. В нем не сыскать свидетелей ни разделению, ни жестокости, ни смерти, ни отличиям. В нем всё воспринимается единым, и в нем никто не должен потерять, чтоб выиграли все.
6. Все свои убеждения сравни с единственным этим требованием и осознай, что всё, отвечающее ему, достойно твоей веры. Но только это. Всё, что не есть любовь, есть грех, где каждый воспринимает другого безумным и ничего не значащим. Любовь есть основание мира, который грешники воспринимают как безумный, исходя из своей веры будто лишь их мир есть верный путь к здравому смыслу. Но в равной мере грех безумен в видении любви, чьи добрые глаза устремлены за грань безумия к истине. Тот и другая видят мир неизменным и каждый определяет неизменность и вечную истину того, что ты есть. И каждый из них отражает взгляд на то, что есть Отец и Сын, взгляд, придающей их точке зрения благоразумие и смысл.
7. Твоя особая функция есть та особенная форма, в которой факт, что Сущий не безумен, тебе предстанет наиболее разумным и осмысленным. Содержание остается одним и тем же. Форма же приспособлена к твоим особым нуждам, к особым времени и месту, в которых, как тебе кажется, ты очутился и где ты можешь стать свободным от времени и места, и от всего, что, как ты веришь, лимитирует тебя. Господня Сына не ограничить временем и местом, или чем–либо, отсутствующим в Божьей Воле. Но если Его Воля воспринята как безрассудство, то форма здравомыслия, наиболее доступная безумным, потребует особого выбора. Тот выбор не принадлежит безумным, беда которых в том, что их выбор не свободен; тот выбор должен быть разумным, увиденный в свете здравого смысла.
8. Было бы безрассудством доверить спасение безумным. И поскольку Он не безумен, Бог предписал такому же разумному, как и Он Сам, возвести более разумный мир, доступный взгляду каждого, избравшего безумие своим спасением. Этому Одному поручен выбор формы, наиболее подходящей для каждого, той формы, что не станет нападать на видимый им мир, просто спокойно в него войдет, покажет каждому, что он безумен. Этот Один только указывает альтернативу, иное воззрение на видимое кем–то ранее, на то, что он узнает как мир, в котором он живет и, по его разумению, понимает.
9. Теперь он должен усомниться в нем, поскольку форма явленной ему альтернативы такова, что ее невозможно ни отрицать, ни игнорировать, и нельзя не воспринять. Для каждого его особая функция задумана так, чтобы она воспринималась выполнимой и становилась всё более желанной, показывая ему всё более и более, что именно такая альтернатива ему желанна. С этой позиции его собственная греховность и всякий грех мирской всё менее и менее ему угодны. Покуда наконец он не поймет, что они стоят ему здравомыслия, вклиниваясь меж ним и какой–либо надеждой на благоразумие. Он не оставлен без надежды на избавление от безумия, благодаря своей особой роли во всеобщем избавлении от него. Оставить его вовне и без особой функции в надежде на покой можно не более, чем для его Отца пройти в беспечности бездумно мимо Его единственного Сына и не заметить его.