12. Твоя коррекция вела бы к разделению, ибо такою функцией ты наделил ее. Однако, воспринимая исправление и прощение одним и тем же, ты познаешь, что разум Святого Духа и твой — едины. Так будет найдено твое собственное Тождество. Но должен Он работать только с тем, что Ему отдано, а ты Ему предлагаешь лишь половину своего разума. Поэтому Он представляет другую половину и, кажется, имеет иную цель, отличную от той, которою ты дорожишь, считая ее своею. Твоя функция предстает раздвоенной, с одною половиной в оппозиции к другой. А эти две половины представляются расколом одного я, воспринимаемого как два.
13. Теперь подумай, возможно ли продолжить подобное восприятие самого себя, учитывая, что продолжается любая мысль, поскольку, исходя из ее сути, в том ее цель. С идеей раздвоения личности приходит неизбежный взгляд на свою функцию как на раздвоенную. И то, что ты исправишь, будет лишь половиною ошибки, которую ты примешь за всю ошибку целиком. Грехи твоего брата станут главной мишенью исправления, дабы его ошибки и твои не посчитались одной ошибкой. Твои — это ошибки, зато его — грехи, несхожие с твоими. Его грехи достойны наказания, твоими же, судя по–справедливости, необходимо пренебречь.
14. В подобном толковании коррекции ты просто не замечаешь своих ошибок. Фокус коррекции сместился от тебя вовне, к тому, кто при подобном восприятии не может быть частью тебя. То, что осуждено, не возвращается к обвинителю, который ненавидел и ненавидит осужденное как символ собственного страха. В фокусе ненависти твой брат, который недостоин быть твоею частью, поэтому он — вне тебя, твоя другая отторгнутая половина. А то, что остается без него, воспринимается тобою целым. Для этой оставшейся части Святой Дух должен олицетворять иную половину до той поры, покуда ты не поймешь, что она и есть другая половина тебя самого. Так Он и делает, давая тебе и брату одну, а не различные функции.
15. Исправление есть функция, данная вам обоим, а не тому или другому. Осуществляемая соучастием, она исправляет ошибки в тебе и в нем. Она не оставляет неисцеленными ошибки одного, освободив другого. Такая цель раздроблена, в ней невозможно соучастие, а посему ее не видит Своею целью Дух Святой. Не сомневайся в том, что Он не станет осуществлять той функции, которую не видит и понимает как Свою. Ибо лишь так Он может сохранить нетронутой твою функцию, невзирая на Ваше разночтение ее сути. Если бы Он поддерживал раздвоенную цель, ты был бы озадачен. Его неспособность видеть Свою цель раздробленной и разной для вас обоих хранит тебя от осознания той функции, что не является твоей. Так исцеление дается вам обоим.
16. Коррекцию необходимо предоставить Тому, Кто знает, что исправление и прощение — одно и то же. Этого не понять половиной разума. Итак, оставь коррекцию объединенному Разуму, функционирующему единым целым, поскольку он не расщеплен двоякой целью и видит одну функцию своей единственною функцией. Здесь функция, данная разуму, воспринимается как его собственная, неотделимая от той, которую хранит ее Податель, поскольку она разделяется. Его приятие ее и есть то средство, которым объединяется твой разум. Его единая цель объединяет половинки тебя, которые ты видишь разделенными. И каждая простит другую, чтобы он мог принять свою иную половину как часть самого себя.
III. За сферою всех символов
1. Силе несвойственно противодействие. Противодействие ослабило бы силу, а ослабленная сила — противоречивая концепция. Слабая сила бессмысленна, а сила, что ослабила ее, использовалась с целью ограничения. И следовательно, она сама должна быть ограничена и немощна, раз и ограничение, и ослабление были ее целью. Чтоб быть самой собой, силе не нужно противостояния. Слабость не может вторгнуться в нее, не обратив силу в нечто другое. Ослабить — значит ограничить и навязать противоположность, противоречащую концепции — объекту нападения. И, таким образом, слабость действительно соединяет идею с чем–то совсем иным и делает ее непонятной. Кому под силу разобраться в двойственной концепции, как, например, "ослабленная сила" иль "ненавистница–любовь?"
2. Ты порешил, что брат твой — символ "ненавистницы–любви", "ослабленной силы" и, в довершение ко всему, "живущей смерти". Он ничего не значит для тебя, символизируя бессмысленное. Он представляет двойственную мысль, одна половина которой исключает другую. Но и оставшаяся половина мгновенно опровергнута той, которую она свела на нет, и они обе исчезают. Теперь он — символическое ничто. Символы, представляющие несбыточные идеи, суть символы пустого места и небытия. Но ни пустое место, ни небытие не могут служить помехой. Помехой осознанию реальности может стать только вера в нечто, стоящее за символами.