14. Прими же сон, дарованный Им как замещение твоему. Сон поменять не трудно, как только станет ясно, кому он снится. В Духе Святом найди успокоение и добрым Его снам позволь прийти на смену тем, что грезились, сопровождаемые ужасом и страхом перед смертью. Он принесет прощающие сны; в них нету выбора: кто станет жертвой, кто – убийцей. В снах, принесенных Им, нет ни убийств, ни смерти. Сон вины исчезает из поля зрения, хоть и закрыты твои глаза. Улыбка озаряет во сне твое чело. Покоен теперь твой сон, ведь ныне это — сон счастливый.
15. Так пусть тебе приснится твой безгрешный брат, с тобой соединившийся в святой невинности. И Царь Небесный Самолично разбудит Своего возлюбленного Сына от такого сна. Пусть будут твои сны о братской доброте, а не о братских промахах. Выбери заместить сном о глубине его мышления тот сон, где ты подсчитываешь ущерб, им нанесенный. Прости ему его иллюзии и поблагодари за помощь. Не отрекайся от его многочисленных даров лишь потому, что он не совершенен в твоих снах. Он представляет своего Отца, Которого ты видишь предлагающим тебе и смерть и жизнь.
16. Брат мой, Он дарит только жизнь. А то, какими ты видишь дары твоего брата, отражает в твоих грезах дары твоего Отца тебе. Пусть все дары твоего брата предстанут тебе в свете милосердия и доброты. Пусть никакая боль не потревожит сон твоей глубокой благодарности за братский дар.
VIII. "Герой" сна
1. Тело — центральный образ в сновидениях мира. Нет снов без тела, а тела нет вне снов, где оно действует как зримая и достоверная личность. Тело есть средоточие любого сна; оно рассказывает о том, как было создано другими телами, как было рождено во внешний мир; как скоротечна его жизнь, как оно быстро умирает, чтобы соединиться с прахом тел других, таких же смертных, как оно само. В коротком промежутке времени, отпущенном ему для жизни, оно стремится к другим телам, в них находя друзей и недругов. Его непреходящая забота — собственная безопасность. Удобства — его жизненная догма. Тело стремится к наслаждениям, обходит всё, что может причинить ему страдания. Но более всего тело старается учить себя тому, что боль и наслажденье — не одно и то же, что их возможно друг от друга отличить.
2. Снам мира присуще разнообразие форм, поскольку тело разными путями стремится доказать свою автономию и реальность. Оно рядит себя в одежды, купленные за маленькие металлические диски или же за бумажные полоски, которые в миру считаются реальными и ценными. Чтоб их добыть, тело работает, производя бессмысленные вещи, затем их тратит на бессмысленные вещи, вовсе ненужные и даже нежеланные ему. Для собственной охраны оно нанимает другие тела, приобретая еще больше бессмысленных вещей, которые оно назовет своими. Тело стремится отыскать особые тела, с ним разделяющие его сон. Порой оно себя воображает победителем других, более слабых тел. В иных же фазах сна оно само — невольник тел, истязающих, преследующих его.
3. Череда событий, происходящих с телом со дня рождения и до смертного одра, — тема любого сна, когда–либо приснившегося миру. Ни цель этого сна, ни его "герой" не изменяются. И несмотря на то, что сон сам по себе и облекается во множество форм, тем самым создавая видимость великого разнообразия мест и событий, в которых оказывается его "герой", цель сновидения всегда одна, и ей он обучает разными путями. Снова и снова он учит одному уроку: тело — причина, а не следствие. Ты — его следствие, а посему не можешь быть его причиной.
4. Но ведь тогда ты — не сновидец, ты — сон. Тщетно блуждаешь ты от места к месту и от события к событию, вымышленных сном. Вот всё, что тело делает, ведь оно — только образ в сновидении. Но кто же реагирует на образы во сне, если, конечно, он их не принимает за реальные? В тот миг, когда он их увидит тем, что они есть, окончится и их воздействие на него, ведь он поймет, что наделил их следствиями, сам послужив тому причиной, и сам же их наделил реальностью.
5. Как велико твое желанье освободиться от последствий мирских снов? Желаешь ли ты, чтобы твой сон не представал причиной твоих действий? Тогда давай присмотримся к началу сна, ибо ты видишь лишь его вторую часть, причина которой — в первой. Из тех, кто спит и видит в этом мире сны, никто не вспомнит собственной атаки на себя. Никто не верит, что было такое время, когда он ничего не знал о теле и не воспринимал реальным этот мир. Он бы немедленно увидел во всех этих идеях одну иллюзию, слишком нелепую, чтобы воспринимать ее без смеха. Какими же серьезными кажутся эти идеи ныне! Никто уже не помнит, что когда–то подобные идеи не встречались иначе как со смехом и недоверием. Но можно об этом вспомнить, прямо взглянув на их причину. В ней мы увидим основание для смеха, а не причину для боязни.