5. Брат, обратившийся за помощью, способен принести дары, превосходящие высоты, достигнутые во сне. Он предлагает нам спасение, ибо приходит как Христос и наш Спаситель. То, что он просит, просит через него Господь. То, что мы делаем для него, становится подарком Богу. На зов святой Господня Сына о помощи в его воспринимаемом страдании не может не ответить его Отец. Но Отцу нужен голос, который бы озвучил Его Слово, нужна рука, которая достигнет Его Сына и прикоснется к его сердцу. В таком процессе кто останется неисцеленным? Подобное святое взаимодействие и есть план Самого Предвечного, которым Его Сын спасен.
6. Ибо соединились двое. И ныне исполнились обеты Божьи Им. Ограничения, наложенные как на психотерапевта, так и на пациента, уже не принимаются в расчет, ибо их исцеление началось. То, что они должны начать, Отец их завершит. Ведь Он не просит больше, чем толика желания, едва заметное движение к Нему, или же Его имя, произнесенное еле уловимым шепотом. Просить о помощи в какой угодно форме, значит взывать к Нему. Он Свой Ответ пошлет через того психотерапевта, который наилучшим образом послужит Божьему Сыну в его нынешней нужде. Возможно, что его ответ не будет выглядеть как дар Небес. Он может даже показаться ухудшением, а не помощью. Однако не наше дело судить исход.
7. Дары Господни нужно где–то получить. Во времени старания не тратятся впустую. Вовсе не наше совершенство с нас спрашивается в наших попытках исцелять. Ведь мы уже обмануты, если считаем, что в исцелении есть нужда. А истина придет к нам только через того, кто, как нам кажется, разделяет с нами сон недуга. Давай поможем ему простить себя за согрешения, в которых он без причины себя винит. Ведь исцеление его есть наше собственное исцеление. И видя его безгрешие, сияющее через пелену вины, окутавшую Сына Божьего, мы узнаем в нем лик Христа и понимаем, что он — наш собственный.
8. Умолкнем же перед Господней Волей, делая всё, что Она выбрала для нас. Есть только один путь, которым мы придем туда, где начинались сны. Именно там мы их оставим, чтобы уйти в покое навсегда. Услышь же братский зов о помощи и ответь на него. Тем самым ты ответишь Богу, поскольку к Богу ты воззвал. Иначе не услышать Его Голос. Иначе Его Сына не найти. Иным путем не отыскать своего «Я». Исцеление свято, поскольку через его добрые объятья Сын Божий возвращается на Небеса. Ведь исцеление вещает Гласом Божьим о том, что сыну прощены его грехи.
VI. В чем состоит исцеление
1. Тогда процесс психотерапии можно просто определить как прощение, поскольку исцеление не может быть ничем иным. Непрощающие недужны, уверенные, что они не прощены. Приверженность к вине, к тесным и укрывающим ее объятьям, к быстрой, исполненной любви защите — всё это — неуклонный отказ простить. «Да не войдет сюда Господь», — снова и снова вторят недужные, стеная над своей утратой и, тем не менее, ей радуясь, исцеление происходит, как только пациент услышит ту погребальную песнь, которую поет, и усомнится в ее действенности. А не услышав этой песни, не осознать, что он поет ее себе. Поэтому услышать свою песню — первый шаг к выздоровлению. В ней усомниться — следующий шаг.
2. Существует тенденция, притом довольно сильная, услышать на мгновение песнь смерти, и тут же, без исправления, о ней забыть. В подобных мимолетных проблесках сознания нам многократно предоставляется возможность буквально «изменить напев». И вместо погребального мотива услышать мелодию исцеления. Но прежде должно прийти желанье усомниться в «истинности» песни осуждения. Странные искажения, вплетенные неразрешимо в «я–концепцию», псевдотворения сами по себе, заставляют сей безобразный звук казаться истинно прекрасным. «Ритм вселенной», «весть песни ангельской» — это и много более того мир слышит вместо какофонии и оглушительного рева.
3. Ухо толкует, оно не слышит. Глаза воспроизводят, они не видят. Задача их — согласовать всё приглашенное, каким бы несогласуемым оно ни оказалось. Глаза, послушные решению разума, воспроизводят его желания и облекают их в приемлемые и приятные формы. Иногда, да и то на краткий миг, за формой проступит мысль, и тогда в разум закрадется страх и он усомнится в своем здравии. Но он не разрешит своим рабам изменить видимую ими форму или же слышимые ими звуки. Поскольку всё это — его «лекарства», его «гарантии» от безумия.
4. У всех этих свидетельств, приносимых ощущениями, цель одна: оправдывать атаку, тем самым оставляя непрощение неузнанным. Увиденное без маски, оно невыносимо. Не защищаемое, оно недолговечно. Именно здесь, хотя и неосознанно, лелеется любой недуг. Ведь непрощение, оставшееся неузнанным, принимает форму чего–то иного. И нынче, кажется, страшит «нечто иное». Но ведь не «нечто иное» подлежит исцелению. Оно и не больно, и не нуждается в лечении. Сосредоточивать свои попытки исцеления именно здесь — пустое дело. Кто исцелит и сделает здоровым то, в чем нет недуга?