– Кого бы ни устроили такие полномочия!
Чиновник! Что с чиновника возьмешь? Они прежде всего думают про общественный статус и уважение со стороны низших чиновников, а ему, Кириллу, требуется в первую очередь успешное расследование… Иначе вся эта затея не стоит выеденного яйца!
– Хорошо! – Ломанов тоже встал. – Вы получите то, что просите! Вы будете моим личным представителем, выполняющим особое поручение государственной важности. Я обеспечу вас нужными пономочиями. Очень надеюсь, что ваши подозрения безосновательны и окажутся ложными. Потому что если вы правы…
Кириллу показалось, что советник с трудом сдержал нервную дрожь.
Наверное, ему стало страшно за ситуацию, которая, возможно, сложилась на Земле. А может, он испугался еще чего-то…
– Если у вас возникнут проблемы в ходе расследования, можете связываться со мной напрямую. Я вам предоставлю соответствующий канал.
На том и сговорились.
Кирилл покинул каюту удовлетворенным – все остальное зависело теперь исключительно от него.
62
Оставшиеся в живых галакты покидали борт «Долгорукого», улетая на Незабудку. Там, на одной из баз, они будут ждать решения своей судьбы.
То есть клонов ждала скорая старость и смерть, и у них иной судьбы не предполагалось изначально. А у немногих оставшихся в живых людей была впереди долгая жизнь, в которой, возможно, скоро придется искать новое место.
Кирилл же, получив поддержку советника Ломанова, собирался направиться с ближайшей оказией на Марс. К счастью, оказия ожидалась уже на следующий день. К Солнечной системе уходил от Незабудки легкий эсминец, так и не принявший участия ни в одном из боев, и его капитан с удовольствием взял на борт человека, героизм которого воспевали все средства массовой информации.
С уцелевшими «кентаврами» Кирилл расстался более или менее по-доброму. Правда, Третья Вина сказала ему напоследок:
– А ты знаешь, Кент, что все девчонки, любившие тебя, погибли?
– Знаю, – сказал Кирилл, догадываясь, что последует.
То и последовало.
– Я очень рада, что не дала себе втрескаться в тебя. Ты как вампир, Кент. Ты их просто выпил.
Она была не права.
Он вполне мог бы сказать ей, что все «кентавры» долгое время не имели потерь именно потому, что рядом с ними находился он. Но это тоже не совсем походило на правду. «Кентаврам» везло не только потому, что их возглавлял Кент, а и потому, что они сражались вблизи от него. Это был своего рода симбиоз. И в общем-то, если кто и виноват в их гибели, то до этого кого-то еще предстоит добраться.
– Знаешь, Рита, – сказал он. – Каждый из нас находился на своем месте. Я – на своем, ты – на своем, они – на своем. И каждый из нас отдал для победы все что мог. Судьбе потребовались их жизни, а моя не потребовалась. Но и твоя тоже не потребовалась. Так что ты не очень-то задирай нос. Посмотрел бы я на тебя, когда бы ты… – Он не договорил.
Но Маргарита Винокурова по прозвищу Третья Вина, похоже, все поняла.
– Ладно, Кент, – сказала он. – Не обижайся. Ты прав, командир, каждый из нас себе место на этой войне не выбирал. В общем, если у нас с Сарком родится ребенок, пригласим тебя в крестные отцы.
«Если вы не клоны, пригласите, – подумал Кирилл. – Но тогда почему вы не стали предателями и выжили? Может, только потому, что в бою оказались далеко от меня?… Нет, не хочу разбираться!»
Сарк-Саркисов крепко пожал бывшему командиру руку:
– Бывай, Кент! Хороший ты мужик! Я век буду Единого благодарить за то, что оказался среди «кентавров».
Гусарский тоже расстался с Кириллом по-доброму.
И только Фарат Шакирянов не умерил чувств, возникших еще на Сюрпризе.
– Я рад, полковник, что ты теперь не с нами. Надеюсь, и впредь мы с тобой на соседних очках срать не сядем.
Руки он не подал.
Кирилл пожал плечами.
Не кричать же: «Лейтенант! Извольте-ка, прощаясь, отдать честь старшему по званию…» Ага, а потом еще пообещать отправить дерзкого офицерика под арест!.. Или в штрафроту! То-то было бы смеху!
Не дождешься, Фарат! Катись на свою Незабудку. Найдешь себе еще подружку. Парень ты геройский, к тебе любая во фронтовые супруги пожелает. И вообще, ты был хорошим боевым товарищем, и не твоя вина в том, что всякий, между которым и господином Кентариновым оказывалась Ксанка, скатывался к ненависти. Я перед тобой ни в чем не виноват. Это я и на смертном одре, когда придет время каяться в совершенных грехах, скажу…
Он постоял в транспортном отсеке, пока последний из «кентавров» не исчез в люке «кашалота», и отправился в свою каюту.
Хотелось побыть одному. Вернее, вдвоем с памятью о Светочке…
На следующее утро на командирском катере ему предстояло переправиться с борта «Юрия Долгорукого» на эсминец.