Так, меняя во времени эпизоды своих похождений и выдавая странствия Менелая за свои, Одиссей указывает на то, что он был на Крите. А поскольку мы уже знаем, что от Малей он был отброшен к Африке и попал к Калипсо лишь на обратном пути, то логика настоятельно подталкивает нас к отождествлению острова Калипсо с Критом или с одной из его близлежащих островных колоний.
Если допустить, что Огигия — колония Крита, то вероятнее всего это о. Санторин. Другие его названия — Тира и Фера, и, как сообщают Геродот и Страбон, еще раньше он назывался Каллистой. Здесь опять соприкасаются пути аргонавтов и Одиссея: миф о создании Тиры, ставшей причиной гибели Крита, изложен в "Аргонавтике" и обработан Овидием Теперь этот остров отождествляют с Платоновой Атлантидой (с этой версией перекликается упоминание Гомера о том, что Калипсо была дочерью Атланта). Обращает также на себя внимание поразительное сходство имен — Калипсо и Каллисто, то, что обе они были нимфами и что Калипсо встречается впервые у Гомера, а Каллисто — в мифе об аргонавтах. Позднее обеих упомянул Гесиод, причем Калипсо он назвал Океанидой — дочерью Океана и Тефии, сестрой богов. Не имеем ли мы тут дело с одним и тем же персонажем, имя которого варьировало в диалектах, которыми так богаты острова Эгейского моря? Две транскрипции одного острова (Тира — Фера) не больше разнятся между собой, чем имена этих двух нимф.
Схерия (остров феаков)
Куда же проложил Одиссей свой новый курс? Казалось бы, на Итаку, как и заключает большинство комментаторов, полагающих, что феаки жили по пути от Огигии к Итаке. Действительно, Зевс разрешил наконец Одиссею плыть домой, но не сразу. Сперва он должен специально посетить Схерию, лежащую где-то в стороне и от Итаки, и от острова Калипсо. Там ему вручат богатые дары, скомпенсирующие все потери, и с почетом проводят домой (12, V, 33–40):
Так повелел Зевс. Калипсо указала Одиссею путь, ориентируя его по Большой Медведице (которую, кстати, греки называли Каллистой) (12, V, 271–280):
Обращает на себя внимание интересная деталь, которая "мешает" приверженцам "океанской" версии маршрута: эти же звезды светили грекам под Троей. Случайность? Или Одиссей вернулся на круги своя, оказавшись после многолетних странствий вблизи их исходного пункта? Вероятно, можно все же рискнуть, предположив, что Гомер в своих астрономических описаниях столь же точен, как и в географических, приведших Шлимана к Трое. И тогда обнаруживаются удивительные вещи. Астрономы выяснили, что если принять широту плавания Одиссея 39°57′30″ с. ш. (параллель Трои), а время — июль (что не противоречит поэме), то именно при таких условиях Одиссей мог выполнить наказ нимфы: в этот период в Эгейском море Плеяды сменяют на небе Воота (Волопаса), а Колесница совершает свой небесный путь, не касаясь горизонта. И это начало самого опасного периода для средиземноморских мореходов.
Большинство исследователей "Одиссеи" отождествляет Схерию с Керкирой (Корфу), базируясь лишь на указаниях древних авторов о том, что там существовал культ Алкиноя — царя феаков. Средняя широта Керкиры — 39°40′. Казалось бы, все верно. Но, во-первых, от Крита невозможно плыть к Керкире, имея Медведицу слева, а во-вторых, совершенно необъясним тот факт, что два царя, Алкиной и Одиссей, будучи, по существу, соседями, ничего не слышали друг о друге. Да и провожать феакам Одиссея было ни к чему: Итака рядом. Если Схерию отождествить с островом феаков, упоминаемым в "Аргонавтике", получается и вовсе бессмыслица: Одиссей отправился обратно на Сицилию. В чем же дело?