Здесь необходимо сделать небольшое отступление, чтобы предупредить недоуменный вопрос: разве родное Средиземное море греки считали Морем Мрака? Ведь они жили в нем, кормились им.
Оказывается, могли и считали. "Нашим морем" называли все Средиземноморье во времена Геродота, когда оно было уже хорошо изучено и обжито. Но за 2–3 столетия до того картина была совершенно иной. Еще разительнее отличия в географическом кругозоре были в гомеровскую эпоху, а тем более в период Троянской войны. Для малоазийских греков эпохи Гомера "пределом моря" считалась Греция (остров Эвбея). Вполне резонно предположить, что они смутно представляли себе, что находится за Пелопоннесом. Точно так же для пелопоннесских греков Морем Мрака было все, что находилось за "итальянским сапогом" на западе и за Проливами на северо-востоке. Воротами в Море Мрака и здесь и там служили Симплегады, грозившие гибелью любому живому существу. Это были именно ворота, а не жесткий предел; задача, поставленная богами, заключалась в том, чтобы суметь их пройти, а это было осуществимо только по достижении определенного уровня развития, обладании некоторой суммой навыков, знаниями, опытом. Возможно, не случайно как раз ко времени похода аргонавтов (условно, конечно) приурочивается и воздвижение Гераклом своих Столпов, которые он провозгласил новым пределом для морских странствий. Новым — не вместо ли Сицилии и Мессинского пролива? Пусть их населяли чудовища, но это были чудовища, уже знакомые грекам, это был для них пройденный этап. Это были уже не запредельные области ойкумены, а только ее окраина. Правда, доступная пока только для богоравных героев, незаурядных личностей.
А что мог почувствовать обычный мореплаватель, и от берега-то боявшийся оторваться, завидев стену дыма и огня в районе Липарских островов, по обе стороны которой бурлили стремительные водовороты, а скалы, не нанесенные на карту (тогда еще не изобретенную), каждый раз оказывались на новом месте? Конечно же, он счел бы это верным признаком предела ойкумены, за которым обитают разве что боги да всякие диковинные существа. Для греков героической эпохи восточные рубежи ойкумены чуть выступали за линию малоазийского побережья, северные — терялись где- то во Фракии, южные — в Северной Африке, а западные в лучшем случае совпадали с восточным берегом Италии. И в центре этой ойкумены лежал цветущий Крит — "пуп моря", остров Калипсо.
По мере совершенствования мореходных навыков, с ростом научного багажа границы ойкумены раздвигались, и греки устремлялись к новым землям, вручая их покровительству старых богов. В VIII в. до н. э. началась колонизация Италии и Сицилии, в VII — Ихнуссы (так тогда называли Сардинию). В середине VII в. до н. э. греки из Ионии (Хиос, Фокея, Клазомены), Дориды (Родос, Книд, Галикарнасе, Фаселида) и Эолии (Митилена) сообща основывают в дельте Нила колонию Навкратис, а спартанцы — город Каноп.
Наибольшее число колонистов было родом из Фокеи и Милета. Во время Пунических войн именно фокейские греки из Южной Италии помогли римлянам создать флот, благодаря чему и был в конечном счете решен вопрос, какому городу носить имя Вечного — Карфагену или Риму. Греческие колонии к этому времени густо усеяли побережье всего Средиземного моря от Фригии до Иберии и чуть ли не всех его островов. Это дало Платону основание сказать о своих соотечественниках, что они окружили Средиземноморье, словно лягушки болото; а три века спустя Цицерон сравнивал весь варварский мир с претекстой (тога с широкой пурпурной полосой по краям), к которой вместо пурпура притканы греческие поселения; Афины называли "сторожевой башней всего света, с высоты которой весть о любых деяниях быстро домчится до самых отдаленных народов земли" (27в, VIII; эта фраза дает представление о размерах греческой ойкумены). Вот тогда-то Средиземное море и стало "нашим" в полном смысле слова.
Совсем иное было во времена Гомера. Греки уже знали Сицилию, расположенную на краю ойкумены. Знали Италию от Мессинского пролива до Паданских Альп. Знали устье Роны и бассейны рек По и Дуная (здесь прошли аргонавты). Знали, но еще не освоили. Это были по-прежнему края чудищ и волшебниц, где свободно чувствовали себя только боги и их отпрыски, а для смертных всегда были гостеприимно распахнуты врата Аида. Лишь таким героям, как Геракл, Одиссей, Ясон, дозволено безнаказанно побывать здесь и вернуться невредимыми. Аргонавт Орфей спускается в Аид, чтобы вывести оттуда Эвридику. Геракл, исполняя очередную прихоть царя Эврисфея, доставляет к нему адского пса Кербера. Одиссей посещает Аид, чтобы выслушать пророчества фиванского слепца Тиресия. Дионис уводит из царства теней свою мать Тиону. А в середине VIII в. до н. э. в подземное царство уже пускали по пропуску: без волшебной золотой ветви, которую с помощью Венеры-мамы сумел раздобыть Эней, он бы оттуда не вышел. Эней не только вышел, но и поселился вблизи Аида. Он уже не бежит от мифических лестригонов или киклопов, а побивает вполне земных и реальных (хотя еще и страшных) рутулов и латинов и отвоевывает у них землю, чтобы стать родоначальником римлян.