Однако угроза, отчаянная опасность, которой мы подвергаемся с того момента, как наткнулись на рифы, продолжает надвигаться со всех сторон, становясь все ближе и неотвратимее с каждым самым незначительным галсом. Мы вслепую лавируем среди сплошных рифов, которые сидят так близко друг к другу, что нам едва удается развернуться. Сомнений нет, мы в ловушке.
После того как промежутки, через которые мы вновь и вновь приближались к земле, в своем однообразном повторении превратились для нас в нечто привычное, а наши попытки лавировать казались уже только бессмысленным оттягиванием неизбежной катастрофы, у нас, напряженно вглядывающихся и вслушивающихся во тьму, возникло своеобразное физическое ощущение досады на то, что в этом установившемся ритме запаздывает один удар.
Однако ожидаемого не случилось. Прошло немало времени, пока мы, не доверяя показаниям часов, решились допустить мысль, что все уже позади. Мы вышли в открытое море!
Именно так, незаметным образом, зачастую кончаются крупные события, как, например, сама жизнь. И чтобы смягчить это неприятное сознание, был подан грог.
А кок, высунув голову из каюты, осведомился:
— Ну, друзья, как насчет хорошей порции горячих бобов?
XVII
24 июня. Залив
Эти рифы, похожие на спины китов, излечили нас от интереса к земле. Старательно избегая берега, словно он мог пуститься за нами в погоню, мы теперь проложили совсем иной курс. Час ясного рассвета застал нас так далеко в море, что ни один самый высокий пик нигде не нарушал далекой и четкой линии горизонта. Тут же как зрительное подтверждение того, что мы находимся как бы нигде, накатился туман, а ветер спал. Хотя были все основания считать, что мы находимся в сфере приливного течения в проливе, но довольно точные данные о нашем местонахождении, полученные путем счисления, с каждым часом теряли свою ценность. Впрочем, окутанные со всех сторон туманом, мы все же не были лишены благодатного солнечного тепла, могли растянуться на мокрой палубе и глядеть в голубое безоблачное небо, возвышавшееся над слоем тумана.
Это было, собственно, все, что нам оставалось делать. Ветра на протяжении многих часов едва хватало на то, чтобы мы могли держаться на курсе. Наконец из тумана вынырнули и поплыли мимо небольшие айсберги. Движение их было, как нарочно, столь медленным, что не давало и намека на то, что мы двигаемся на восток или на запад.
«Кукурузные лепешки, — записано в судовом журнале у капитана. — Ветер переменился на юго-западный. Лед. Кукурузные лепешки. Туман». Однообразные события на фоне отсутствия событий.
Но даже в самой мрачной ситуации человек направляет взор к своей цели. Поэтому мы повернули «Дирекшн» носом в ту сторону, где, по расчетам, должен был находится Белл-Айл.
XVIII
24 июня. Пролив
«Запомните, ребята, ночью будьте в порту!» Было четыре часа пополудни. Ветер и погода переменились. Туман, лежавший над водой рыхлой массой, был теперь плотно сбит, словно увязан для отправки. Готов! С северо-востока налетел свежий ветер, поддел плечом тюки облаков и поднял их. Справа от нас тянулся длинный скучный северный берег Ньюфаундленда, слева — Лабрадор. С точностью, явившейся комбинированным результатом наших собственных вычислений и милости божьей, мы так ловко вошли в пролив Белл-Айл, словно встретившиеся нам перед тем айсберги служили баканами в проливе.
Уточнили свое местоположение по маяку на острове Гринли и, так как до наступления темноты располагали еще четырьмя часами, мы подтянули паруса и направились в залив Форто, к ближайшему лабрадорскому порту в наветренном направлении. Едва Ньюфаундленд исчез за кормой, как уже новый берег поднял перед нами свое длинное и низкое нахмуренное чело.
Коричневая земля, темная на фоне вечернего неба, лишенная растительности и безмерно мрачная. Обнаженные участки скал походили на каменную дамбу, сложенную из таких огромных плит, что, бессознательно приложив к себе их мерку, мы почувствовали себя невообразимо маленькими.