— Теперь снимите кастрюлю с примуса, и пусть постоит так пять минут.
— Господи, до чего всё это сложно!
— Это ещё только полдела. Мясо кипит? Закипает. Сколько, вы сказали, ему кипеть?
— Десять минут на слабом огне. Не убавляйте огонь, просто отодвиньте кастрюлю на край.
— Ещё не пора ставить бобы и морковь?
— Самое время. Примостите их на примусе спереди, они быстро дойдут.
— Видите, как хорошо, что я вам помогаю.
— Помолчите, ради бога, вы меня отвлекаете. Ещё не готово?
— Нет. Долго ещё?
— Теперь недолго. Две минуты?
— Вы хотите, чтобы я приготовил вкусный обед, а сами всё время мне мешаете, чёрт дери!
— Извините.
— Откройте лучше пакет нарезанных яблок. Всё остальное почти сварилось. Как только освободится какая-нибудь кастрюля, положите в неё унцию яблок и залейте водой.
— Я смотрю, у вас на всё это уйдёт довольно много пресной воды.
— Да, а теперь помолчите, чёрт бы вас побрал, пока я накрываю на стол. Передайте мне шумовку.
— А морковь неплохо выглядит. И у бобов цвет приятный.
— Очень рад, что вам нравится. Вот моя тарелка.
— Дождитесь своей очереди, ненасытная тварь. Господи, вы хотите сами всё это съесть?
— Вот именно, хочу. И яблоки тоже. Потом ещё бренди выпью.
— А как же я? Мне ничего не останется?
— Вам? А кто вы такой, чёрт возьми? Здесь на борту, приятель, нас только один. А именно, Я.
Один.
Один-одинёшенек. Ты в этом уверен?
Ветер держится западного направления. Четыре западного направления. Четыре румба вверх до норд-веста. Четыре румба вниз до зюйд-веста. Но всё время в одной четверти.
Можно с ума сойти.
День за днём, день за днём идти крутой бейдевинд.
А тут ещё эти ночи.
Час за часом лежишь, не двигаясь, будто мумия, в спальном мешке, притиснутый к борту. Я не могу убедить себя, что есть смысл подниматься на палубу, проверять, не покажется ли какой-нибудь корабль. Сегодня тринадцать дней, как я последний раз встречался с судном.
Других судов нет. Только моё. А на нём — я.
В этой части океана редкое движение. Триста миль прямо на запад от Азорских островов, до главных океанских путей далеко, но естественно предположить, что хотя бы часть сообщения восток — запад должна проходить здесь, скажем, из Гибралтара в Нью-Йорк или из Новой Шотландии в Средиземноморье, верно ведь?
Да ещё должно быть движение судов между Соединённым Королевством и Южной Америкой. Тысячи судов курсируют через Атлантический океан. Миллионы тонн грузов, туда обратно, из порта в порт — работа командам, деньги владельцам, заказы судостроителям. Добавьте к этому эксплуатацию, уход. Капитальный ремонт в сухом доке — скрести, красить, наводить лоск для пассажиров. В эту самую минуту океан пересекает тьма людей, но здесь — никого. Один я ползу на запад в своей пятитонной коробочке, намереваясь присоединиться к «Летучему голландцу» — и буду ходить в этой части океана, пока земной шар не прекратит своё вращение и не метнёт океаны к небосводу, и останется наш несчастный древний мир с морщинистым лицом, как у обезьяны, начинай всё сначала. Только без меня. Я буду плыть всё дальше и дальше, до самой луны. Но там ни гавани, ни хотя бы сносной якорной стоянки. И пойду я ещё дальше, и закружит меня планетная орбита. Буду идти так тысячелетия, пока не заштилю в виду Берегов Вечности.
— Верно, как дважды два — пять.
Я сажусь, зажатый в тисках собственных мыслей. Как там поживает моя жена в Сондерсфуте? Радуется? Горюет? Думает, что я утонул?
— Она слишком разумный человек.
Занята детьми?
— Как там ребята?
Как Кристофер, этот очаровательный карапуз?
У Эйры были тяжёлые роды — нервное напряжение, сказал доктор. Конечно, я виноват. Всё я натворил, хорошо ещё, ребёнок не родился синюшный, ведь резус-фактор не в порядке. Не надо было мне выходить в это дурацкое плавание.
Что я здесь делаю?
— Брось ты метаться, ведь не один же ты пошёл.
Чувство вины перед оставленной женой — лишь часть того, что меня тревожит. Вопрос, что я здесь делаю, можно толковать по-разному. Например: что я делаю именно в этой точке? В трёхстах милях прямо на запад, от Азорских островов, на маршруте, которым ходят из Плимута в Нью-Йорк небольшие пароходы. Ведь я же участвую в гонках через Атлантический океан. Блонди, Фрэнсис и Дэвид идут много севернее, и все считают, что можно совершить переход за тридцать дней. Дьявольщина, я уже тридцать дней в море, а покрыл только половину дистанции. Ещё тридцать дней? Мало того, что я приду последним, на меня в пору будет надевать смирительную рубашку, когда я пришвартуюсь. Если пришвартуюсь.