— Не очень-то задавайся.
Следующие двадцать минут трачу на поиски расчёски и зеркала. Когда я последний раз ими пользовался?
— Когда мылся — помнишь?
— Помню, помню, а как давно это было?
— Слишком давно, приятель.
Наконец нахожу расчёску, однако зеркало запропастилось. Посмотрите на человека, который хвастается, что сросся с яхтой, знает все её повадки, каждое движение — и не может найти паршивое зеркало.
— Таких, как ты, сколько угодно, приятель. Думаешь, что всё постиг, а на самом деле ещё мно-о-го чего не знаешь. Верно?
Верно.
Наконец, слегка раздосадованный — ведь не хочется, чтобы меня видели таким косматым, — я достал секстант и воспользовался его зеркалом. Маловато, зато качество отменное. Увидев своё отражение, я был потрясён.
Господи, неужели это я?
— Видишь теперь, приятель, что мне приходится выносить? Всё время жить в обществе такого чучела!
В самом деле, ужасно. Ещё до начала гонок, больше месяца назад, мои волосы и борода нуждались в стрижке. Как я ухитрился дойти до такого состояния? А так — два раза помылся во время плавания, а потом запустил своё тело, расчешу наскоро кудри, и всё. Когда доходили руки подстричь усы, делал это на ощупь.
— И чуть не отстриг себе кончик носа, когда яхта некстати накренилась.
Ладно, обойдётся. Привожу себя в порядок и поднимаюсь на палубу для торжественной встречи. Нас разделяет всего три мили, и в бинокль я различаю окраску корабля. Светло-серый нос, белые надстройки, ярко-жёлтая дымовая труба. Фунт против пенни, что это скандинав.
— Принимаю пари.
Мы у него прямо по носу. Пора нам возвращаться на первоначальный курс. После этого он оказывается слева сзади, так-то лучше. Лихо выглядит — высокий изогнутый нос стремительно рассекает море, и тугая волна катится впереди, обдавая каскадами пены обе скулы. В верхней части форштевня — ярко раскрашенные, красивые завитушки, шведы и норвежцы любят такие штуки. Не то же самое, что носовое украшение, но не зря старались.
Мне не терпится поднять на фале свои три флажка, но надо ещё обождать. Торопиться ни к чему, дождёмся, когда ему будет видно, как они пойдут вверх, чтобы он знал, что это сигнал, а не бельё развешено для сушки. Так, подошёл на полмили. Вон второй помощник стоит на крыле мостика. Танкер продолжает идти на сближение (осторожно, друг, слишком близко подходить ни к чему). Весело развеваясь, флажки спешат вверх, рады, что вырвались из старого брезентового мешка. Помощник внимательно приглядывается. (Гром и молния, куда он прёт!) Рулевой явно перестарался, судно забирает вправо. Вижу, как помощник поворачивает голову и отчитывает рулевого, можно разобрать каждое слово. Совсем рядом идёт.
Читаю название:
танкер «Петерсон».
Не иначе, в честь какого-нибудь деятеля. Я не очень одобряю обычай называть судно фамилиями, мне больше по душе имена, и желательно женские. Кто-нибудь слышал, чтобы судно назвали, скажем, «Берт»?
Так, разобрал мой сигнал. Сейчас помашет в ответ, но что это у него в руке, похоже на…
— Ваш сигнал принят.
Как внушительно раскатился усиленный мегафоном голос, словно это само судно говорит. Я вынужден ограничиться взмахом руки.
— В чём-нибудь нуждаетесь?
Новый жест: две скрещенные руки над головой.
— Желаю успеха!
Ещё раз машу рукой… до свидания… Всё, прошёл.
Хорошо-то как. Хорошо сидеть в кокпите, обменявшись сердечными приветствиями с членами команды, перегнувшимися через гакаборт. Танкер прошёл так близко, что я теперь иду в его попутной струе. Море за ним словно приглаженное, но у самой поверхности крутятся вихри. Моё внимание приковано к этой картине. Пучки водорослей мечутся, будто в кипящем котле, то их вынесет совсем наверх, то опять засосёт вниз, миг — и пропали куда-то. Интересно, может ли человек плыть в кильватере быстро идущего судна? Скорее всего — нет. Но я, честное слово, как-нибудь попробую.
А, чёрт! Море настолько меня увлекло, что я забыл прочесть на корме название порта приписки, а теперь слишком далеко, и бинокль не выручит. Проклятие. Запись в вахтенном журнале будет неполноценной.
С лёгкой грустью я смотрю, как корпус «Петерсона» переваливает за линию горизонта. Догонял он меня довольно долго, а уходит, кажется, вдвое быстрее. Ничего, всё-таки отправлена ещё одна весточка Эйре и ребятишкам. Ура «Обсерверу» (первое почти за месяц). Газета оплачивает пошлину, причитающуюся Ллойду за передачу сведений о судах. Я всегда был её читателем, теперь же буду почитателем, стану настоящим газетоманом. Хорошо быть чего-то-маном. Кстати, что это означает? Что вы чем-то пресыщаетесь? Хорошим или плохим? В таком случае я гонкоман. Господи, до чего я пресытился трансантлантическими гонками одиночек!