Я резким движением выключил радио.
— Первый ураган сезона.
А интонация какая. Буквально представляешь себе, как он надел на голову чёрную шапочку, произнося эти зловещие слова. Ещё одна забота, чёрт бы её побрал.
— Как развиваются эти вест-индские ураганы? Одни перемещаются вдоль восточного побережья Соединённых Штатов, другие вторгаются во внутренние области, сея опустошения на материке. А некоторые, основательно поработав в Карибском море, отходят в Северную Атлантику, так что и я не застрахован.
— Эта яхта может выдержать ураган?
Если отвечать коротко: нет. Но разве учтёшь все факторы. Скорость ветра, безопасная половина циклона, скорость и сила надвигающегося шторма, счастливый случай. И всё же, если отвечать коротко: нет.
— Насколько вероятно, что в этом году ураган пройдёт через Бермуды и дальше на восток?
А чёрт его знает.
Так или иначе, сообщение радио выбило меня из колеи, новость была из тех, что прочно укореняются в подсознании. Тропические циклоны. Когда чаще всего образуются? Июль, август, сентябрь. Сколько раз в год? Обычно меньше десяти. И простор для действий у них достаточный — вся западная часть Северной Атлантики, не говоря уже о североамериканском континенте.
И всё-таки… всё-таки мало ли что может случиться. Неприятная мысль, от таких мыслей на душе неспокойно.
— Мало у тебя других забот, макрель семиглазая. Брось ты об этом думать, может, ещё ничего и не будет.
Но может и быть.
Снова меня засасывает болото отчаяния, из которого я только накануне выбрался. Сводка погоды оказалась дополнительным бременем. Чёрт дёрнул меня слушать это радио, без него мне было бы куда спокойнее.
— Но ведь оно тебе нужно из-за сигнала времени.
Ох, стоит ли он того! Меня так и подмывало выбросить за борт всю коробочку с её содержимым. Допустим, я узнаю, что в мою сторону движется ураган. Что я могу сделать, чтобы уберечься от него? То-то и оно. Ураган может развить тридцать узлов, при скорости ветра до ста миль в час. Представляете себе, какие волны будут? И после первого шквала — центр урагана. Бешено ревущие массы воды вздымаются над яхтой и обрушиваются на неё с притихшего неба. А затем, словно возвращающаяся гроза, следующая половина. От одних этих мыслей у меня выступил на лбу холодный пот. Весь остаток ночи страх не давал мне уснуть. Я барахтался в волнах страшных предположений. Раз десять тонул, многократно погибал от истощения, дважды был разорван в клочья самыми свирепыми акулами, каких только можно себе представить. Задолго до рассвета я отказался от роли паука, подстерегающего муху, убрал свой фонарь и погасил его. Чувство солидарности с рыбами возродилось. Я снова был маленьким, уязвимым и испуганным.
Как только рассвело, я встал и осмотрел передний люк, озабоченно проверил повреждённый комингс. Как ни стараюсь, не могу себя убедить, что ветер останется умеренным, что до урагана больше двух тысяч миль и он скорее всего пойдёт в другую сторону. Укрепляю люк так тщательно, словно мне надо считаться с вероятностью самого страшного шторма в истории мореходства. Даже не с вероятностью, а с неизбежностью. Гигантский меч висит — нет, не висит над моей головой, а уже начал опускаться на неё. До чего можно дойти в своей глупости.
— Ты правильно делаешь. Он в самом деле может отойти.
А меня и не надо убеждать. Разум уже отключен, теперь проблема решается только в сфере эмоций. Не если, а когда — вот как стоит вопрос. Люк укреплён брусками и задраен так плотно, что без ножа не откроешь. Ещё лучше — острый топор. Дело сделано, и я присаживаюсь на койку отдохнуть, сознавая, что потрудился на славу. Всё остальное утро мечусь вверх-вниз, будто мячик на резинке. То я в каюте, то на палубе рубки, тревожно смотрю на юго-запад. Пусть давление высокое, зыбь низкая, ветер умеренный, небо ясное и видимость отличная. Всё это лишь затишье перед бурей. Я готов продолбить дырку в барометре, проверяя, не падает ли он, но прибор упорно показывает тысячу сорок пять миллибар.