— Привет.
— Здравствуйте.
— Я вижу у вас красный вымпел, а что это за флаг на правой рее?
Я улыбаюсь. Ждал этого вопроса.
— Это Красный Дракон Уэльса. Знаете, часть Англии, где много холмов.
— Вот здорово! Мой прадед прибыл сюда из Суонси больше ста лет назад. Откуда идёте?
Мне и в голову не приходит назвать Бермуды, слишком ложь привлекательна.
— Из Плимута, Англия.
— Нет, в самом деле?
Он смотрит на меня с недоверием. Оно у него на лице написано. Видать, такая слава у валлийцев.
— И сколько же вы шли?
— Пятьдесят шесть ходовых дней.
Кажется, он теперь больше склонен мне верить.
— В чём-нибудь нуждаетесь?
— Ага… В ледяном пиве.
— Держите.
Банка описывает кривую в воздухе, я ловлю её на лету ценой ушибленного пальца. Предлагаю в обмен одну из своих, с тёплым пивом, но он только машет рукой. Раз, два — банка открыта.
— Ваше здоровье!
— Будьте здоровы!
Мы выпиваем друг за друга, разделённые десятью ярдами воды. Знать, они надолго вышли в море, вон сколько запасли. Их человек шесть, смешанная компания, женщины очень симпатичные в своих бермудских шортах и пёстрых бюстгальтерах.
— Куда идёте?
— Нью-Йорк. Как улов?
— Пока так себе.
— Желаю успеха! Спасибо за пиво.
Они медленно отходят, волоча за кормой лески, привязанные к роскошным спиннингам.
Море гладкое, нет и намёка на океанскую зыбь, и я роюсь в памяти — в какую минуту она оставила нас в покое? Но зыбь прекратилась неприметно, будто и не было её вовсе. Вчера нас вздымала могучая грудь океана. Сегодня идём через пруд под защитой материка.
Знойная дымка сгустилась, но ветер по-прежнему был благоприятным. Совсем тихий, правда, однако мы продвигались вперёд. По моим расчётам, плавучий маяк был теперь в десяти милях прямо на север. Вода всё больше мутнела по мере подхода к побережью, которое, наконец, сжалилось над моими напряжёнными глазами, — между морской дымкой и небом возникла узкая, размытая коричневая полоса. Не очень-то воодушевляющее зрелище, но меня оно взволновало гораздо больше, чем вид статуи Свободы с палубы теплохода. Благодаря попутному ветру стояла такая тишина, что я слышал рокот моторных лодок и смутный шум на берегу. Я медленно вёл туда яхту, оставалась какая-нибудь миля. Какой-то шофёр посигналил, и звук этот разнёсся над водой, словно далёкий протестующий вопль Механического Века.
В эту минуту ветер (он с самого утра грозил это сделать) окончательно испустил дух, и мы снова заштилели. Но на сей раз я улыбался, откачивая толику воды, накопившуюся в трюме. Если яхта теперь пойдёт ко дну, я уж как-нибудь доберусь вплавь до берега. Впрочем, я не сомневался, что она на это не способна. У неё было столько возможностей утопить меня раньше; вместо этого она прощала мне мои недостатки, как я прощал её. Мы были словно супруги с многолетним стажем, которых физическая близость уже не волнует, зато осталось, пожалуй, нечто более значительное. Вместе мы терпеливо ожидали в затянувшихся объятиях моря, когда снова заработает этот лентяй ветер. Да и нужен ли он нам? Приливно-отливное течение шло на север, так что, несмотря на безветрие, мы продолжали приближаться к Нью-Йорку. За кормой вниз от уставшего прибора тянулся лаглинь. Его служба кончилась, и я смотал линь аккуратными кольцами, потом подвесил на рангоуте. Внезапно в дымке возникло судно с высокими надстройками. Я тотчас его узнал, однако долго со вкусом рассматривал в бинокль, не без приятного чувства в душе.
Плавучий маяк «Эмброуз» обозначал конец гонок и конец плавания.
Мы подошли к входу в гавань Нью-Йорка.
Что тебя заставляет?
XV
Как только на востоке показался плавучий маяк «Эмброуз», для нас с «Эйрой» гонки окончились. Медленно подходя к уродливому красному судну, которое, словно гора, возвышалось над фолькботом, я чувствовал, что опускается занавес, обозначая конец последнего акта слишком долгого спектакля. Два месяца жил я в тесной (для человека ростом шесть футов четыре дюйма — очень тесной) коробочке, и за это время изучил судёнышко не хуже, чем заключённый в одиночке свою камеру. Впрочем, моя маленькая скорлупка не сковывала меня, её нельзя было сравнить даже с панцирем черепахи. Ведь «Эйра» перенесла меня через Атлантический океан, и я гордился ею.