Глава 4
Уже забегая в церковь, я успел увидеть, как один из курсантов, словно потеряв голову, с отчаянным воплем размахивая мечом, побежал вверх по холму. Герман запоздало успел крикнуть:
— Куда, идиот?..
А в следующий миг Часовой достиг верхушки кургана и вихрем налетел на хагера. И я понял, что пришлая тварь, повелевающая Ведьмиными гончими, выше могучего воина, закованного в броню, почти на голову. Прервав свист, хагер с ленивой грацией уклонился от богатырского замаха мечом и наотмашь хлестанул косой.
Если бы не увидел сам, не за что бы не поверил. Лезвие косы играючи, словно пройдя через картонную коробку, перерубило облаченного в золотисто-бронзовые доспехи курсанта на двое. Целый водопад крови оросил землю кургана, и к ногам высоченной твари упали две половинки: из верхней выпали дымящиеся внутренности, а нижняя судорожно дергала ногами…
А потом я забежал-таки в церковь и очутился в новом кошмаре.
Внутри было темно как в погребе и пахло древней пылью и пожарищем. Я не успел удивиться тому, что через пару ударов сердца мои глаза уже вполне сносно видели, а накаченное адреналином сердце учащенно билось. Я оказался в огромном помещении, пустом и захламленном, чей сводчатый потолок терялся высоко вверху, а узкие стрельчатые окна были заколочены гнилыми досками. И здесь тоже продолжалась битва.
Окружённый пятью или шестью гончими, Сойка сражался как лев. Курсант с недоступной мне легкостью кружил в тяжёлых неповоротливых доспехах, отражая окровавленным мечом наскоки тварей. Три зарубленные псины уже лежали на полу. Но оставшиеся успешно теснили воина к сплошной глухой стене, на которой в незапамятные времена находились иконы, а сейчас лохмотьями свисала грязная побелка. Сойка мудро отступал, правильно рассудив, что лучше прижаться спиной к стене и не беспокоиться о нападении сзади.
Я замер. В голову опять полезли ненужные сейчас мысли. Почему я до сих пор на ногах? Почему умудряюсь вести бой и вообще хоть что-то делать? Откуда во мне столько сил и энергии? Блин, да тело же не мое, а я непонятно где, то ли во сне, то ли в другом мире!
Из опутавших голову сумбурных мыслей меня вырвал вскрик Сойки. Я отчаянно тряхнул головой. Сон, не сон, но сейчас этот мир мне представлялся намного более реальным чем мой. Здесь лилась настоящая кровь, а смерть не щадила никого. Сдохнув тут, не превращусь ли я в тупеющий овощ там? И чем это будет отличаться от вечного забвения?
Одна из тварей удачно вцепилась клыками в руку курсанта, сжимающую клинок, и всем весом опускала ее к полу. К товарке тут же присоединилась еще одна. Загнутые клыки с противным лязгом грызли метал, раздирая броню как бумагу. Сойка вжался спиной в стену и свободной рукой лупил гончих по спинам. Оставшиеся три изготовились к финальному прыжку…
Взревев раненым тигром, я ринулся на помощь, размахивая мечом… Размахивал бы. Если бы он был у меня. И только подлетая к окруженному тварями товарищу я понял, что меч остался лежать снаружи. Я его выронил, когда сам барахтался на земле. Бляха муха! Твою ж мать! Но деваться уже было некуда. Я, сам не ожидая от себя такой прыти, с разгона прыгнул рыбкой и всей огромной закованной в железо тушей рухнул сразу на двух гончих. Подо мной что-то отчётливо хрустнуло, раздался визг боли. Я, почти ничего не видя из-за съехавшего в сторону шлема, наугад хватанул двумя руками сразу. В моей правой лапище оказалась покрытая зазубринами клешня. Я с пыхтением поднялся на колени и, размахнувшись, смачно приложил верещавшую от злобы тварь о стену. Послышался такой треск, словно лопнул столетний дуб. Поправив шлем, я оглянулся. Сойка таки стряхнул с руки терзающих его псов. Но было видно, что пострадавшая конечность его больше не слушается. Подобрать упавший меч он не успевал.
Но и в живых остались только две твари. Они неспеша переминались напротив, отвратительно порыкивая и сверля нас красными глазками-бусинками. Сойка устало оперся о стену. Я хотел последовать его примеру, но не успел. Это меня и спасло.
— Сойка, надо выбираться, — бросил я. Сил уже практически не было. — Время выходит. Нас должны вот-вот забрать. Не успеем, кранты…
Сойка ничего не сказал. Прямо за ним, в стене, откуда ни возьмись появилась огромная, чуть ли не в его рост пасть. Словно стена вспучилась выдвинувшимися чудовищными челюстями, ощеренными гигантскими зубами-иглами в десяток рядов, похлеще, чем у акулы.