— Альрик, да что с тобой такое творится? — в отчаянии прохрипел тот, кто держал меня справа. — После того как ты упал на смотровой палубе и ударился башкой, ты сам на себя не похож! Ты что, последний разум потерял? Именно сегодня, в день экзамена?
— Альрик? — опять этот Альрик! Это я, что ли? В этом мире я даже не властен выбрать себе имя… — Алексей, меня зовут Алексей.
Переглянувшиеся между собой парни по бокам от меня, на секунду почти синхронно остановились. Затем они с руганью, как следует, встряхнули меня и потащили дальше. Повернув за угол, мы оказались перед большой железной дверью, испещренной замысловатыми рунами. Левый сопровождающий, Сойка, испуганно пробормотал:
— Альрик, во имя Господа, следи за словами, пожалуйста. Тебе нельзя даже наедине с собой упоминать своё Родовое имя! Ты бы еще фамилию назвал! Легачёв, он действительно чокнулся!
— Нельзя, почему нельзя? — пробормотал я, опираясь на крепкие руки несущих меня парней. Я сделал достойную попытку выпрямиться и у меня вроде получилось. Мы остановились, и парни наконец отпустили мои руки. Все втроем стояли перед дверью и тяжело дышали. Сойка, высокий статный парень с вытянутым худощавым лицом, пронзительными голубыми глазами и таким же коротким ежиком черных волос, как и на моей голове, схватил меня за ворот и очень внятно и внушительно произнёс:
— Альрик, возможно, мастер-сержант был прав, когда сказал, что ты не жилец и умом тронулся. Но мне всегда было плевать на его слова. И ты это знаешь. Герман подтвердит. Но Фляйшер никогда не ошибается. И если он сказал, что ты не вернешься после этой выброски на «Циклоп», то с большой вероятностью он прав. Но лично я в это верить не желаю. Здесь у тебя мало друзей. И мы не хотим, чтобы ты остался внизу. Так что соберись и постарайся стать самим собой. И разочаруй этого однорукого мудака.
Второй парень, Герман, стукнул твердым, как камень, кулаком в моё плечо и прогудел:
— Мы с тобой, не ссы. Или ты думал, что закатив этот спектакль, оттянешь неизбежное? Не дури, приятель. Мы шли к этому дню два года. И сегодня не все вернёмся обратно. Но если погибнем мы, ничто не изменится. Если же ты сдохнешь, то вместе с тобой окончательно сгинет и весь твой проклятый богами Род! Разве не ты нам говорил, что обязательно выживешь назло всем?
Я лихорадочно обернулся к Легачеву. Он был на полголовы ниже меня, очень плотный, мускулистый, что не скрывало даже просторное белье. Платиновый блондин с приятными чертами лица, но волевым подбородком и жесткой линией губ.
Сойка и Герман… Это мои друзья? Немного подумав, глядя в его красноватые глаза, одновременно задаваясь вопросом, а не альбинос ли он, я прошептал:
— Ребята, хотите верьте, хотите нет, но я действительно, после падения, малость того… Я много чего не помню. И не на надо так смотреть и думать, что я валяю дурака. С моей головой что-то не то. Если вы мне не поможете, то мне каюк.
Сойка уныло посмотрел на Германа, на дверь, затем вновь перевел недоумевающий взгляд на меня и разразился площадной бранью. Он с силой ударил кулаком по раскрытой ладони.
— Дьявол и все ведьмино племя, Альрик! Ты же еще вчера глушил с нами пиво и говорил, что мы все обязательно прорвемся! В кого ты превратился? Герман, ты хоть понимаешь, что мы не сможем там внизу вытирать ему жопу?
Легачев вздохнул так, словно поднял гору, и буркнул:
— Хорош трепаться, пошли. Иначе Фляйшер выбросит нас за борт голыми. А ты, Альрик, лучше заткнись и никому этот бред больше не пересказывай. Чтобы с тобой не случилось — это произошло очень невовремя.
Его тираду прервал второй тревожный гудок, заставивший меня от неожиданности втянуть голову в плечи и вздрогнуть так, что это не скрылось от моих новых товарищей. Они растерянно переглянулись. В их глазах мелькнуло недоумение. Похоже, я начал стремительно падать в их глазах. Совсем дело дрянь. Я суматошно пытался собраться с мыслями. Мне нужно было где-то спокойно посидеть и всё это обмозговать. Но у меня не было ни времени, ни спокойствия.
Герман тем временем крутанул штурвал двери и та с металлическим лязгом распахнулась. Не церемонясь, мои сопровождающие впихнули меня внутрь, вошли сами, а затем захлопнули дверь.
Я замер на пороге, разинув рот и изумленно уставившись на развернувшуюся предо мной картину. Это была большая и просторная комната. Хотя, наверно, было бы правильнее сказать кубрик, раз мы на борту судна. Также никаких окон или иллюминаторов. Стены обшиты проклепанным железом бронзового оттенка, такой же пол и немного скошенный потолок. Светильники тут горели ярче. С потолка свешивались причудливые лебёдки, тросы и цепи, я мельком успел рассмотреть какие-то диковинные конструкции, подвешенные к некоторым тросам. Отовсюду раздавалось шипения пара, лязг, жужжание трущихся шестеренок и шум безостановочно работающих механизмов.