— Смотрите, смотрите! Видите ее⁈
И столько было в ее голосе эмоций, что я замер и, нехотя, всем корпусом повернулся, завертев головой в тяжёлом шлеме. Пока я не видел ничего особенного. Почерневшее, усыпанное где-то далеко вверху звёздами, холодное ночное небо. Гуляющий в свою волю ветер. Шум движителей, толкающих дирижабль вперед. Застывшие фигуры моих товарищей. Лада, куда-то отчаянно указывающая железной рукой. Я медленно проследил за ее указкой. И обмер. Стало до того страшно, что ноги, казалось, приросли к залитой кровью палубе. Меня спеленал леденящий ужас, затронувший самые древние инстинкты. Ещё никогда мне не было так страшно.
Разошлись густые облака, скрывающие повисшую над нами луну, и ее мертвенно серебристый свет озарил летящий параллельно нашему курсу силуэт. Недалеко, метрах в тридцати. Я без труда смог ее рассмотреть.
Она неслась на метле. Легко и изящно, без видимых усилий держась за древко. Ветер развивал ее густые волнистые волосы, которые цветом были чернее ночи. Свет луны ласкал молочно-белую кожу. На повернутом к нам лице, соперничая по блеску со звёздами, мерцали кошачьи, ярко-зеленые огромные глаза. Она была абсолютно обнажена. Идеальные изгибы сильного гибкого тела, тонкая талия, округлые бедра, горделиво торчащие полушария тугих грудей с чёрными сосками. Она сидела на помеле, чуть прогнувшись в пояснице и оттопырив прекрасной формы гладкие ягодицы. На черных губах застыла жуткая неестественная ухмылка. Ее тело лоснилось, словно обильно смазанное жиром. Она ловко держалась верхом, разрезая ночное небо, и не сводя с нас пристального хищного взгляда. Комета волос, трепеща, развивалась за ней.
От этой одновременно ослепительно красивой и невероятно жуткой молодой женщины исходила такая угроза, что ноги подкашивались. Кто это⁈ Неужели…
— Ведьма, — словно читая мои мысли, прохрипела едва слышно Лада. — И будь я проклята, если не одна из Верховного Ковена.
Я лишь молча смотрел. Она сделала изящное движение телом и пошла на сближение с плывущей по небу громадой дирижабля. Я непроизвольно вздрогнул. Ведьма приблизилась к нам почти на десять метров. Я уже мог разглядеть мельчайшие подробности ее завораживающего облика. На запястьях у нее были какие-то шнурочки и браслеты, а на талии сплетенный из похожих на волосяные нити поясок. Больше на ней не было ничего. Потрясающая фигура и убийственная грация. Но я бы не хотел знакомиться с ней поближе.
— Внутрь, живо внутрь, — Герман до скрипа сочленений сжимал рукоять изготовленного к бою черного меча. — Она одна опаснее, чем дюжина нетопырей вместе взятых.
Ведьма внезапно остановила свой ленивый хищный взор на мне. Ее полные черные губы искривились в довольной улыбке, словно она увидела дальнего, горячо любимого родственника. Меня прошиб холодный пот. Ведьма чуть нырнула вниз, словно угодила в воздушную яму и, не отрывая от меня пристального взора, отчетливо произнесла:
— Кто ты?
Не знаю, как я умудрился ее услышать. И не было ли это просто моим разгулявшимся воображением? Но я отчетливо видел, как ее губы складывались и так же отчетливо слышал заданный ею вопрос.
— Кто ты?
Я застыл безвольным истуканом, плененный взглядом ее изумрудных нечеловеческих глаз, как мышь гипнозом удава. Мне казалось, что она видит меня насквозь. И понимает, что перед ней лишь оболочка Альрика Безродного или Алексея Бестужева. Неважно.
— Кто ты?
И тут у Германа сдали нервы. Он громко заорал, перекрикивая и вой ветра, и шум вращающихся лопастей движетелей:
— Она пытается околдовать нас! Внутрь. Все внутрь!!
— Иди ко мне.
Это она сказала мне. И я сделал шаг ей навстречу. Лада, неестественно взвизгнув, попыталась схватить меня латной перчаткой. Но ее стальные пальцы лишь со скрежетом сорвались с моего наплечника. А я, не видя перед собой больше ничего, кроме ее огромных, заполнивших все ночное небо зеленых глаз, сделал ещё один шаг и оказался на самом краю палубы.
— Он успел отстегнуть страховку! — не своим голосом взвыл Герман, и они уже вдвоём, на пару с Ладой, поспешили навалиться на меня.
— Иди ко мне.
Они не успели самую малость, помешав друг дружке. Я сделал третий шаг и шагнул с неширокой абордажной палубы вниз. В самую бесконечную воздушную пропасть. И падая к невидимой в ночи далёкой земле, я наконец-то словно очнулся от забвения и судорожно задышал, а вслед мне несся довольный, издевательский хохот ведьмы. Кажется, я начал кричать.
Я летел, отчаянно извиваясь всем телом, тяжёлый, как пушечное ядро, и с такой же скоростью приближаясь к земле. Ветер торжествующе завывал в моих ушах. Паника захлестнула сознание. Я, в своих тяжеленных доспехах, расшибусь как жаба, сброшенная с многоэтажки! От последствия падения на твёрдую землю они меня точно не спасут!