Он остановился и недоуменно уставился на меня. Мне ничего не оставалось, как ссутулиться, потупить глаза и попытаться сделаться как можно меньше. А лучше и вовсе превратиться в невидимку. Попытка, мягко скажем, провалились.
— Эй, приятель, я что-то тебя не помню! Ты новенький что ли?
— Да я это… Вроде как на стажировке, — изображая полного лопуха, промямлил я. Впрочем, мне не нужно было и особо стараться. — Дядя Степан просил подменить, приболел он… Заодно, говорит, Егорка, присмотришься, поглядишь, что к чему.
Остановивший меня человек понимающе кивнул, пытаясь заглянуть мне в лицо.
— Так ты племяш Степана, что ль? И, поди, в бурсу хочешь на летуна учиться?
Он так услужливо подсказывал мне ответы на собственные же вопросы! Мне оставалось только сконфуженно кивать.
— Да навродь того. Но дядя Степан говорит, что сначала надо побывать на поле, своими ручками все потрогать, начать с самих низов, а там как Бог пошлёт. А вы не бригадир, часом?
Человек усмехнулся. Было ему лет под пятьдесят, одет в поношенную куртку, за ухо заткнут угольный карандаш, а в руках толстый потрепанный блокнот.
— Он самый. И это… Между нами, Степан действительно заболел или снова, того, вчера в кабаке лишку хватанул? А то я знаю, бывает у него. Работник то он толковый, исполнительный, вот и я со всем пониманием. Но края знать надобно!
Я осенил себя крестным знамением и с жаром воскликнул:
— Как есть приболел. Головой мается. Продуло или еще что!
— Ладно… Замнём. Он уже тебя с собой приводил, что к чему показывал?
Я с самым честным видом закивал. Бригадир махнул рукой в сторону парочки дирижаблей поменьше.
— Ладно, дуй вон туда. Проверь страховочные концы. Ничего не трогай, только смотри. «Громовержец» завтра поднимется на плановый облет приграничных территорий. Будь пока возле него. Через часок я к тебе пришлю человечка. Вместе займётесь осмотром. Крюком, смотри, не поранься. Он то тебе пока и не понадобится… Все понял?
— А как же!
Стараясь не оборачиваться и беспечно насвистывая под нос, я поменял курс и двинулся к военным кораблям. Кажется, пронесло. Главное, чтобы никому не приспичило отойти за угол сарая, где лежал повязанный мною дядя Степан, с целью отлить.
Подойдя к одному из дирижаблей я прочитал наименование на его покрытом металлом борту. «Громовержец». Его вытянутая двухпалубная гондола напоминала хищную рыбину. Сплошь обшит проклепанным, отшлифованным всеми ветрами тусклым железом. Поверх обшивки нанесены магические руны. Вдоль одного из бортов на нижней палубе я заметил несколько портиков, очень похожих на пушечные. Немудрено. Если этот корабль ходит к Границе, то и вооружён должен быть на совесть.
Я медленно побрел вдоль дирижабля, с преувеличенным вниманием осматривая концы страховочных стропов, привязанных к вбитым в лётное поле массивным железным костылям. Вдруг бригадир издалека наблюдает за мной! Лучше пока не рисковать. Незаметно вернуться обратно к громаде пассажирского корабля я успею. Нужно еще придумать, как незаметно проникнуть в его трюм.
Зайдя за корму, я остановился. Солнце поднималось все выше, заливая взлётное поле теплыми ласкающими кожу лучами. Я прищурился. Небо было синим и безоблачным. Мой взгляд невольно устремился ввысь, за территорию Воздушной гавани и дальше, через городскую окраину и крепостную защитную стену. Туда, прочь из Кромлеха, в сторону Столицы и еще дальше, к моему Родовому имению. В этом мире у меня есть дом. Свой дом. И я во что бы то ни стало попаду в него.
Но у судьбы, видимо, были на мою скромную персону какие-то свои, особо извращенные планы. Иначе я не могу объяснить ту невезуху, что опять обрушилась на меня.
Пока я, считая воробушков в небе и предаваясь размышлениям о милом доме, хлопал варежкой, на поле Воздушной гавани появились новые действующие лица, которые, как я потом понял, довольно быстро меня обнаружили, и со всех ног поспешили со мной поздороваться. А я… А я опять чуть было все не прошляпил!
Глава 20
«Громовержец» покачивался на якоре почти у самого края взлётного поля. Дальше начинались какие-то заросли, переходящие в выстроенные вокруг дома. Я стоял за кормой пока безжизненного корабля. Вокруг никого. Я один, наедине со своими наивными юношескими мыслями. И потому натурально вздрогнул, когда услышал за спиной шорох одежды, стук подмёток сапог по утрамбованной земле и полный облегчения нарочито бодрый голос: