В глазах Анны появилось глубокое сострадание. Она едва удержалась, чтобы не подойти и не обнять девушку. Но гордая гадалка позволяла это только когда рядом не было ни одной живой души. Даже при верном Альберте она не разрешала себе таких проявлений чувств.
— Обязательно, слада моя, обязательно отдохнёшь. Придёт время, сама знаешь.
Решительно выпрямившись, Троекурова громко произнесла:
— Идёмте. Мне душно на этом корабле. И помяни мое слово, няня, судьба ещё сведёт нас с Алексеем Бестужевым. И тогда ты увидишь, что впервые в жизни ошиблась!
— Мы проигрываем. Да-да, не делай такое удивленное лицо, дружище.
Один из находившихся в комнате людей горько усмехнулся. Он посмотрел на второго и добавил:
— И проигрываем не битву, а всю войну.
— Полноте, князь! Вас послушать, так не за горами Вторая Война!
— И мы ее уже проиграли, — сурово повторил мужчина и быстрым шагом приблизился к огромному, забранному частым переплетом окну. Посмотрел на площадь через ловящее последние лучики заходящего солнца стекло. — Эта агония длится уже сотню лет. Мы просто оттягиваем неизбежное, Валентин. Я знаю. Я точно это знаю.
Оставшийся сидеть в кресле подле нерастопленного камина человек, названный Валентином, угрюмо произнёс:
— Неужели все настолько плохо?
Глядя в окно, высокий седой мужчина, в приталенной военной форме, с пышными эполетами на плечах, глухо ответил:
— Лишь ряд избранных знает о настоящем положении дел. Теперь в их число входишь и ты.
— Император?..
— Он предпринимает все возможное. Но полон таких же сомнений, как и ты, мой друг.
Валентин, стараясь тщательно подбирать слова, спросил:
— Ваша разведка всегда славилась точными данными, князь. И никогда не ставила под сомнения точность добытых сведений. Возможно ли, что… Что на этот раз произошла ошибка?
Отвернувшись от окна, князь резко сказал, как отрубил:
— Абсолютно исключено! Я расскажу тебе весь расклад, Валентин… Грядет буря, которую мы не сможем остановить.
— Вы никогда не отчаивались ранее… Я не узнаю вас. Не могу поверить, что вы не придумали ничего!
Усмехнувшись, одетый в военный мундир мужчина сел во второе, поставленное рядом с камином кресло, и сказал:
— Знаешь, что произошло на этой площади, что прямо за моим окном, около сотни лет назад?
— Простите?
— Казнь. Там, на глазах у тысяч людей, сожгли Герцога Бестужева. За предательство Государства и человечества. Своей смертью он загладил часть своей вины, но не искупил ее. Как не дано ее искупить никому из его проклятого Церковью Рода. Ты знаешь, что его правнук, некто Альрик Безродный, закончил Академию и готовится принять присягу Часового?
Поморщившись, Валентин недоумевающе пробормотал:
— Не понимаю, чем вас заинтересовало это отродье, князь.
— Он нужен мне. Ты понял, Валентин? Альрик Безродный нужен мне. Он очень интересует меня. Этот мальчишка еще сослужит нам хорошую службу. Вижу, ты не очень понимаешь меня… Скоро поймешь. В сложившейся ситуации я вижу не так уж много выходов, увы. Будь моя воля, я бы поступил иначе. Но даже так, перед ликом грозящей Империи опасности, я не хочу попусту рисковать хорошими людьми. Я вижу, о чем ты думаешь, Валентин. Безродный щенок никто и звать его никак, но он именно тот, кто нам нужен. Он сыграет свою роль. Так или иначе. Выживет, значит, внесет свою лепту в искупление вины прадеда, сгинет, кто станет о нем лить слёзы? Он расходный материал. А теперь слушай внимательно…
— Ваше сиятельство…
— Брось эти придворные экивоки, милейший. Ты знаешь, что меня интересует в первую очередь. И с чего следует начинать.
— Как вам будет угодно. Только, боюсь, новости у меня не очень хорошие…
Один из находившихся в богатом, но весьма строго обставленном кабинете людей нахмурился. Говоривший с ним человек непроизвольно вздрогнул. Не раз и не два он становился свидетелем, что если у графа появлялось подобное выражение лица, то следом можно было ожидать чего угодно. Нередко летели головы. Причём в прямом смысле.
— С этого места я жду более подробного отчета, Николай. Присаживайся.
Мысленно облегчённо выдохнув, названный Николаем человек присел на самый краешек высокого с резной спинкой мягкого стула. Одно из нескольких, стоявших полукругом за изогнутым рабочим столом графа. Сам же хозяин кабинета восседал в огромном кожаном кресле, сверля гостя тяжёлым пронзительным взглядом холодных умных глаз.
— Безродный добрался до Столицы. Мне сообщили, что не далее, чем пару часов назад он сошел с трапа кромлехского дирижабля. И уже наверняка прибыл в здание Академии, ваше сиятельство.