Через минуту ледяная вода обрушилась на спящего.
— Химическая тревога! — гаркнул Деньцов.
Перепуганный Дятлов, с выпученными от ужаса глазами, судорожно зашарил в поисках противогаза. А казарма грохнула хохотом.
Так что день начался со смеха, но продолжился тяготами практических занятий. Нас доставили на полигон, где под бдительным оком товарища старшего лейтенанта Кузеванова мы отрабатывали стрельбу. Сентябрьский ветерок пробирал до костей — гимнастёрки уже не спасали от осенней прохлады. Мы с ребятами, как обычно, расположились рядом на огневом рубеже.
Лежим на плащ-палатках, постреливаем. Вдруг слышу восторженный возглас Форсункова.
— Попал! Прямо в яблочко! Глядите, парни!
— Быть такого не может, — покачал головой Паша. — Ты же мазила известный.
— Он прав, — вздохнул Коля. — Это я в его мишень попал.
— Так ты, выходит, тоже мазила? — расхохотался Рогозин.
— Да иди ты, дрищ, — огрызнулся Овечкин. — Я, в отличие от тебя, в центр попал.
— Так мишень-то не твоя!
— А какая разница? — парировал Овечкин. — Все эти мишени — наши враги! Какая разница, кого я из них завалил?
— Сомнительный аргумент, — вмешался я. — А если это был не враг, а мирный житель — заложник возможно?
— Ой, да ну вас! — отмахнулся Коля, и мы продолжили стрельбу.
— Зато теперь мне твой выстрел зачтут, хе-хе, — ухмыльнулся Форсунков.
— Нашёл чему радоваться, — недовольно поморщился Коля.
А после короткого перерыва стрельбы возобновились. Мы уже все прицелились и произвели по выстрелу, а вот у Рогозина ничего не получалось.
— Ребята, у меня что-то не стреляет! Только не говорите, что я что-то сломал, — он побледнел, словно первый снег. — Меня же тогда Кузеванов приклада отведать заставит.
— Паш, — легонько толкнул я его в плечо, — предохранитель-то снять надо.
— А, так я знаю, просто как-то упустил из виду сейчас, — смутился он.
— Ну конечно, — я только глаза закатил, но тут снова окликнул Рогозин.
— Сень, а Сень, всё равно не стреляет!
— Дай-ка взглянуть на рожок, — попросил я.
Оказалось, он вставил вместо боевого учебный магазин, оттого и не стреляло. Что тут скажешь… Хорошо хоть товарищ старший лейтенант этого не заметил. Зато он увидел другое, когда мы начали стрелять из автоматов стоя. Наш Рогозин из-за неправильно прижатого к плечу автомата опрокинулся навзничь от отдачи. И товарищ старший лейтенант Кузеванов с досадой хлопнул себя ладонью по лбу.
— Рогозин, ты не курсант, а ходячее недоразумение! — рявкнул он на Пашку, а Овечкин с Форсунковым давились от смеха. И только я помог бедолаге подняться.
К счастью, со стрельбой вскоре закончили, и нас перевели к окопам с бруствером. Там нас обучали метанию учебных гранат по целям. После тренировки же предстояло сдать зачёт. Оценивалась техника броска, дальность, точность попадания и соблюдение мер безопасности.
Мы все дисциплинированно ждали команды, тренируясь сначала на болванках. Но вдруг к нам подбежал Форсунков с гранатой в руке.
— Ребята, я чеку случайно выдернул. Что делать? — он нервно улыбнулся.
И мы с товарищами мгновенно отступили от него подальше, хоть граната и должна быть учебной, но мало ли что. Да и не факт, что учебная — кто знает откуда этот горе-воин умудрился ее достать. Ведь здесь и боевые есть неподалёку для проверки. Вообще с такими вещами надо быть осторожнее — не зря мы все действуем строго по команде и нам ещё не давали команду брать снаряды.
— Слушай, Лёх, ты к нам лучше не приближайся, — предостерёг его Овечкин.
— Алёша, он и в Африке Алёша, — вздохнул Пашка, прячась за моей спиной.
— По-хорошему, тебе нужно бросить её в мишень, подальше от нас, — начал я, сохраняя хладнокровие. — Но для этого надо дождаться команды, чтобы всех предупредили и на полигоне точно никого не было. Только не дёргайся и главное — не разжимай руку! Дыши ровно! Всё обойдётся!
— Я тогда к товарищу старшему лейтенанту, — с ужасом в глазах он помчался к Кузеванову.
Что ж… Скоро я начну выражаться покрепче, а когда в армию снова попаду, то, наверное, опять перейду полностью на трёхэтажный мат. Ох, и начнётся сейчас…
Вскоре раздалась команда «Граната!», затем прозвучал хлопок — мы все пригнулись. А вслед за хлопком мы оглохли от криков товарища старшего лейтенанта Кузеванова. Такого виртуозного владения русским языком я ещё никогда в жизни не слышал. Форсунков, должно быть, от страха чуть сознание не потерял. И это при том, что судя по звуку — граната и правда была учебная. Но кажется Лёхе всё равно влетит…
А нет — смотрю дальше, Лёха бежит к нам целёхонький, без гранаты, и штаны сухие. Только на глазах уже слёзы наворачиваются. Он вцепился руками мне в плечо и выдохнул.