— Отпор? — вскинул брови Алёша, нервно поправляя ремень. — Они же тогда целую свору соберут и подкараулят нас в тёмном углу. И что мы потом командованию докладывать станем? Никаких ведь доказательств не будет.
— Во-первых, докладывать мы пока никому ничего не станем — нытиков и слабаков нигде не жалуют, — я задумчиво потёр лоб, ощущая, как внутри закипает решимость. — А во-вторых, объединимся с нашими однокурсниками. Если хоть один из нас прогнётся перед этими, считай, всех себя похороним.
— Тогда лучше в одиночку не ходить после отбоя, когда офицеры расходятся, — предложил Коля, понизив голос до шёпота.
— Верное решение, — кивнул я. — Ничего делать не будем, а в свободное время переговорим с нашими.
Парни молча кивнули и двинулись на занятия — опаздывать было непозволительной роскошью. Но я заметил, как Рогозин и Форсунков нервно переглядываются, на их лицах читалось сомнение. Только Овечкин шагал с решительным видом, готовый дать отпор, хотя все мы понимали, чем это грозит. Кто знает, какую пакость мог устроить второй курс? Никому не хотелось вылететь из училища с волчьим билетом и испорченной характеристикой. Но и прогибаться было нельзя — либо мы отвоюем уважение к себе, либо… Нет, курсантами нас тогда назвать будет нельзя.
И вечером в казарме товарищи попросили меня выступить перед сокурсниками.
— Товарищи, разговор есть! — кашлянув в кулак, обратился я ко всем присутствующим.
— Что стряслось, Семёнов? — насупился Дятлов, оторвавшись от чистки сапог.
— Вопрос такой — к кому-нибудь ещё старшекурсники с требованиями подкатывали? — я говорил негромко, но твёрдо. — Нас вот заставляли сапоги им чистить и сигареты пачками таскать. Только я лично прогибаться не намерен. Раз уступишь — на шею сядут.
— Я часть покупок в военторге отдаю им, — нехотя признался широколобый Петька Водонаев, глядя в пол. — Мне проблемы ни к чему. Отчислят — отец своими руками придушит.
— Отдавать каждый раз свои продукты — это по-твоему нормально? — Овечкин презрительно хмыкнул.
— Мои продукты — мне и решать, — угрюмо буркнул Водонаев, отворачиваясь.
— Как знаешь, твоё дело, — у Коли брови взлетели вверх от возмущения.
— Парни, предлагаю объединиться и держаться вместе, — я снова взял слово, обводя взглядом притихшую казарму. — Мы должны стоять друг за друга горой, как нас и учили. Будем передвигаться группами и не идти на поводу у старших. Или вы до четвёртого курса хотите быть у них на побегушках?
— А если они нас подставят на практике или во время занятий? — возразил Стасик Усачев, нервно теребя пуговицу. — Никто ведь нам на слово не поверит.
— Трусы, — еле слышно процедил Колька рядом со мной.
Я ожидал такой реакции… И всё же большинство оказалось на нашей стороне, что не могло не радовать. Теперь предстояло держать ухо востро и не дать себя сломать. Система была суровой, но мы были готовы бороться за своё место в ней.
— Вот и поговорили, — Форсунков размял пальцы, издав сухой треск. — Время уже позднее, скоро отбой. Я в умывальную. Вы со мной? — он окинул нас испытующим взглядом. — Мы же договорились не разделяться. Не то чтобы я трусил, но если они толпой прижмут…
— Идём, — я первым схватил полотенце и мыльницу с зубной щёткой.
Драки в училище карались со всей строгостью устава, вплоть до отчисления. Но в нашем случае столкновение казалось неизбежным. Главное — не наносить серьёзных увечий и не бить по лицу. Если проучим второкурсников, они жаловаться не побегут — не в их интересах. Мы скажем, что защищались. Но и нам нельзя выносить сор из избы — командование не должно узнать о стычке — нам хуже в дальнейшем будет.
В умывальной же пока было спокойно. Несколько курсантов заканчивали чистить зубы над раковинами и расходились. А Форсунков начал раздеваться, чтобы сходить в душ. Парни двинулись за ним, но я резко остановил их.
— Стоп! Один моется, остальные караулят. Иначе застанут врасплох, да ещё и форму стащат — будем потом голышом по казарме скакать.
— Дело говоришь, Сенька, — кивнул Коля, и мы, не теряя времени, принялись чистить зубы.
И тут, словно материализовавшись из сырого воздуха умывальной, появились второкурсники. На этот раз их было пятеро, и, заметив нас, они расплылись в самодовольных ухмылках.
— Живее зубы чистите и марш сапоги нам натирать! — скомандовал один из них.
— А сигареты-то достали? — потёр ладони дылда.
Я спокойно перекрыл воду и обвёл взглядом товарищей. Форсунков, успевший раздеться догола, напрягся и молниеносно обмотал бёдра полотенцем.
— Парни, — обратился я к своим ровным, почти будничным тоном, — в голову не бьём, чтобы следов не оставалось.