— Ты кто такой? Проваливай отсюда, пока цел!
Но я уже шел на них с арматурой в руках. Все — назад дороги нет…
Глава 11
Арматура в руках жгла ладони нестерпимо — мороз собачий стоял, а железо словно раскалённое. Валенки по снегу скрипели мерно, дыхание паром валило густым. Те подонки, что избивали впятером одного, снова прокричали мне, чтобы проваливал отсюда.
— Сами проваливайте! — бросил я.
— Ишь ты, защитничек объявился! — злобный коротышка заржал по-звериному. — Сейчас и тебе накостыляем как следует!
— Попробуйте только, — сплюнул я, перехватывая арматуру поудобнее.
И понеслось… Кинулись на меня все разом — думали, легко справятся. Как бы не так! Первому — коротышке — заехал арматурой по рёбрам, тот завыл и согнулся пополам. Второму — спортсмену — успел в челюсть врезать, пока он стойку принимал. Но остальные уже навалились всей массой.
Дрался я отчаянно — арматура свистела в воздухе, кулаки работали чётко. Но понимал — слишком долго не продержусь против пятерых. Силы вскоре таяли, дыхание сбилось. Я получил удар ножом по куртке — хорошо, что толстая была. Потом кто-то сзади по почкам еще врезал — аж в глазах потемнело. Арматура тут же выскользнула из рук и упала со звоном на промёрзшую землю. Согнулся пополам, кровь из носа потекла от очередного удара. А Андрюха — главарь их — подошёл и схватил за воротник.
— Ну что, герой? Нахватался по полной?
И тут из кармана у меня четки выпали — янтарные, с нарезками на бусинах. Андрюха аж глаза вытаращил.
— А это у тебя откуда? Отвечай, сука!
— Суку ты в зеркале увидишь, — прохрипел я сквозь кровь.
И получил ещё раз кулаком в лицо. Губа лопнула, а про нос и говорить нечего. Стоял уже на коленях в снегу рядом с Пчелой, который калачиком свернулся.
— Ещё раз спрашиваю — откуда четки? — рычал Андрюха, наклонившись ко мне.
— Это моё напоминание о таких, как ты, — сплюнул кровью и закашлялся. — Что с вами бороться надо! Не боюсь я вас, плевать мне на всё!
Но я рассказал ему, где взял эти четки и при каких обстоятельствах — пусть знает. Андрюха прищурился, задумался на мгновение, а потом почему-то широко улыбнулся — улыбка была хищной, волчьей.
— Так ты, значит, отделал моего старого врага! Этот урод — Костыль его кличут — мне дорогу серьёзно когда-то перешёл. Товар мой спёр, подставил под ментов. Видать, с зоны откинулся и теперь молодую шпану гоняет — больше ни на что не способен.
Смешно было это слышать от человека, который сам только что семнадцатилетнего с толпой избивал.
— Слушай, — продолжал Андрюха, голос его стал вкрадчивым, — вижу, парень ты крепкий. Боксом занимаешься — по технике видно. Давай к нам приходи — будешь долги выбивать, порядок наводить. На Тихого работать — человек он уважаемый в наших краях. Я с ним договорюсь о тебе. Будешь иметь триста рублей в месяц для начала — это лучше, чем на заводе за сто пятьдесят горбатиться, как остальные неудачники. А потом, глядишь, и больше получать станешь, если хорошо себя покажешь.
Я же тем временем приложил снежок к разбитому носу — тот мгновенно окрасился кровью. Взглянул на Андрюху и произнес твердо.
— Я учусь в военном училище, а после — в армию. Но даже если б не это — ни за что к вашему Тихому не пошел бы. Ни при каких обстоятельствах!
И достал из кармана свои пятьдесят рублей и протянул ему.
— Это за Пчелу. Больше при себе нет. Пусть до зарплаты его не трогают, а там он сам рассчитается.
Они, естественно, поинтересовались — зачем заступаюсь за незнакомца и знаю ли его вообще. Я покачал головой отрицательно — впервые вижу мол, а прозвище случайно услышал.
Дружки Андрюхи усмехнулись презрительно и принялись переговариваться между собой.
— Ну даёт! Странный тип — в героя играет!
Андрюха же посмотрел на деньги, буркнул, что маловато, но деньги забрал. Затем подошел к Пчеле, наклонился над ним.
— Повезло тебе — живи пока. В последний раз отсрочку даем.
И наконец эти отморозки направились к своим «Жигулям», но перед отъездом крикнули мне.
— Если после армии работы не найдешь — Тихого ищи. А сейчас не добили только потому, что в военном учишься. С курсантами связываться — себе дороже.
Уехали… Я же с трудом поднялся и помог подняться перепуганному избитому Пчеле.
— Мужик, как дела? Можешь идти?
Тот кивнул — весь забитый, запуганный. И сразу принялся благодарить меня со слезами, причитая — какой же он дурак, что занял у Тихого столько денег, но больше неоткуда было взять, никто не давал. Жена, говорит, заболела, работать не может, а он с тремя детьми один остался. Да еще и другие долги есть — вот и влип. Веселая жизнь, ничего не скажешь…