Кирилл кивнул, стараясь не выдать волнения. О командире Ахмад Шахе Масуде — «панджшерском льве» — он уже наслышался. Неуловимый полевой командир, который уже не первый год держал в напряжении целые дивизии.
БТР же вдруг резко затормозил. Люк распахнулся, и в лицо ударил колючий горный воздух.
— Выходим! Кишлак в двухстах метрах! — скомандовал лейтенант Романенко, молодой офицер, который сам прибыл сюда месяц назад прямо из училища.
Они двигались цепью по каменистому склону. Кирилл шел третьим, не спуская глаз с Димки, который показывал рукой, куда ставить ноги. Афганские камни были предательски скользкими — один неверный шаг мог стоить жизни всей группе.
Кишлак Рохи встретил их мертвой тишиной. Глинобитные дувалы, узкие улочки между домами, запах дыма и овечьего помета. Женщины и дети попрятались по домам — только изредка мелькали любопытные глаза в щелях ставен.
— Козлов, Макаренко — прочесываете левый фланг, — приказал Романенко. — Остальные — за мной в центр.
Кирилл и Дима осторожно продвигались между глиняными заборами. В одном из двориков копошились куры, в другом — привязанный козел жевал сухую траву, недоверчиво поглядывая на незваных гостей.
— Тихо, — шепнул Дима, поднимая кулак. — Слышишь?
Кирилл замер… Где-то впереди раздавался приглушенный разговор на дари. Макаренко кивнул на плоскую крышу дома — там мелькнула тень.
— Стой! Руки вверх! — крикнул Дима по-русски, потом повторил на ломаном дари, — Даст бала! Даст бала!
С крыши спрыгнул подросток лет пятнадцати в грязной тюбетейке. В глазах плескалась ненависть, но руки он поднял покорно.
— Обыскивай, — кивнул Дима. — Только осторожно — у этих в кармане может что угодно оказаться.
Кирилл неловко обшарил паренька — никакого оружия. Только завернутая в грязную тряпицу кукурузная лепешка да горстка мелких афгани.
— Чисто, — коротко доложил он, отступая на шаг.
— Отпускаем, — махнул рукой Дима. — Мелочь пузатая. А вот если б «калаш» нашли…
Так что все обошлось и к вечеру операция благополучно завершилась. Никого серьезного не зацепили — разве что тайник с патронами в одном из глинобитных домишек. Обычная рутина, каких десятки. А уже в расположении части Кирилл сидел у костра, заваривая крепкий чифир в потемневшей алюминиевой кружке. Рядом пристроился радист Толик Усевич — веселый псковский парень, который умудрялся ловить «Маяк» даже в этих горах.
— Слушай, Козлов, — протянул Толик, колдуя над приемником «Океан», — а ты домой-то пишешь?
— Пишу, — буркнул Кирилл, затягиваясь сигаретой.
— И что строчишь? Про красоты местные? Про горы да закаты?
Кирилл криво усмехнулся, выпуская дым в холодный горный воздух.
— Пишу, что служба идет своим чередом. Что кормят сносно и что по дому скучаю.
— Дело говоришь, — одобрительно кивнул Толик. — Пусть старики спят спокойно.
Из приемника вдруг прорезались знакомые позывные «Маяка», а следом — размеренный голос диктора — «Говорит Москва. Передаем последние известия…» А Кирилл допил остывший чай и поплелся в палатку. Завтра опять подъем в пять утра, опять патруль по этим бесконечным кишлакам и тропам. А пока можно вздремнуть — если, конечно, духи не вздумают ночью пошуметь. Он рухнул на жесткую армейскую койку и прикрыл глаза. За брезентовой стенкой кто-то негромко наигрывал на губной гармошке до боли знакомую мелодию. И Кирилл подумал о родной Березовке, о родителях и о том беззаботном времени, когда самой большой проблемой была плохая оценка по математике… Да провалился в тяжелый сон.
Тем временем
Снег скрипел под ногами, когда студенты медицинского института торопливо покидали главный корпус после лекции по анатомии. Мороз нещадно жег щеки, и каждый кутался в свое зимнее пальто или добротную шубу. Маша поправила вязаную шапку и потуже обмотала шею шарфом. Две аккуратные косички выбивались из-под шерстяного убора, а на лице играла та самая обворожительная улыбка, что сводила с ума половину курса. Девушка спешила к выходу, но знакомый голос заставил ее остановиться.
— Маша, погоди!
Обернувшись, она увидела Андрея Викторовича — высокого, статного парня с проницательными карими глазами и всегда безукоризненно уложенными темными волосами. Отец его служил в министерстве, мать — врач в элитной поликлинике для номенклатуры. Сам Андрей щеголял в добротном драповом пальто и качественных кожаных ботинках — все выдавало в нем отпрыска партийной семьи.