Они обошли ее участок, потом перешли к его заросшему бурьяном клочку земли.
— Ого, — присвистнул профессор, — тут работы на месяц.
— На два, — поправила Лилия Борисовна. — Корчевать придется. Видите, какие пни? Это еще до вас прежний хозяин яблони вырубил.
— А почему вырубил?
— Старые были, не плодоносили. Только место занимали.
Михаил Семенович задумчиво осмотрел участок.
— Может, не стоило браться? Сил-то у меня немного.
— Ерунда. Мужик вы еще крепкий, а я помогу, если что. Соседи должны друг другу помогать.
— Спасибо. А то я уж думал — один как перст остался.
— Бросьте. Люди везде есть хорошие. Просто найти их надо.
Они постояли молча, глядя на заросли. Потом Лилия Борисовна сказала.
— Знаете что? Приходите завтра с утра. Покажу, с чего начинать, а то будете мучиться.
— Обязательно приду. И спасибо за чай.
— Да не за что. Рада была познакомиться.
Михаил Семенович пошел к калитке, потом обернулся.
— А фотографию сына еще покажете? Хочу дочери рассказать — может, заинтересуется.
— Покажу, — Лилия Борисовна улыбнулась. — У меня их много — он и письма еще регулярно присылает.
А когда же профессор ушел, она еще долго стояла у забора, глядя на дорогу. Давно с ней никто так не разговаривал — просто, по-человечески. Хороший мужчина, видать. И дочь у него есть — может, действительно Коле подойдет. Она вернулась к рассаде, но работалось уже не так сосредоточенно. Мысли разбегались, планы строились сами собой. А вдруг получится что-то хорошее? Время покажет.
Жара такая, что камни плавятся, а мы тут с пушками возимся. А я до сих пор не пойму — я артиллерист от бога или от черта. Но это наверное, кому как больше нравится.
Сижу на корточках возле гаубицы, протираю потное лицо рукавом. Рядом Овечкин копошится с прицелом. Старшина Карим молча возится с боеприпасами. А вот сержант Кузнецов нервничает — видно по тому, как дергается его левый глаз.
— Товарищ лейтенант, — подходит ко мне Кузнецов, — а точно нас прикроют, если что?
Смотрю на него внимательно. В глазах страх, но не паника.
— Кузнецов, ты что, в сказки веришь? Прикроют, не прикроют — какая разница? Мы здесь для того, чтобы наших ребят вывести. Все остальное пустое.
Радист уже трещит в наушниках — операция началась. Мы должны обеспечить прикрытие частям, покидающим эти места. Простая задача на бумаге, сложная в реальности.
— Колян, готов? — кричу другу.
— Всегда готов! — отвечает он с той самой улыбкой, которая меня и бесила, и успокаивала одновременно.
Первые выстрелы прозвучали минут через десять. Мы работали четко, как часы. Карим подавал снаряды, Кузнецов корректировал огонь, Колян и я наводили орудия. Слаженно, профессионально. Даже красиво, если можно так сказать про наше положение.
— Цель номер один — уничтожена! — докладывает Кузнецов.
— Молодцы, ребята. Переносим огонь на вторую позицию, — командую я.
Но жизнь, как всегда, внесла свои коррективы. Радист вдруг орет в наушниках, что наши уже прошли, а мы можем сворачиваться. И только начали собираться, как земля под ногами задрожала от разрывов.
— Ложись! — кричу, но поздно.
Мир взорвался. Звон в ушах, пыль, крики. Карим лежит неподвижно, из-под него темная лужа растекается. Кузнецов корчится, держась за ногу. А Колян… Колян сидит, прислонившись к камню, и смотрит на свой живот. Там, где должна быть одежда, теперь просто месиво из ткани и крови.
— Сенька… — хрипит он, — кажется, меня зацепило.
Зацепило. Да его почти пополам разорвало, а он говорит «зацепило». Вот же оптимист проклятый. Автоматные очереди все ближе. Духи поднимаются в атаку. И логика подсказывает мне — беги, пока цел. Но логика и дружба — вещи несовместимые.
— Кузнецов, можешь двигаться? — кричу сержанту.
— Нога не слушается, товарищ лейтенант!
— Тогда ползи к ущелью! Там укрытие!
Сам хватаю Коляна под мышки. Он тяжелый, скользкий от крови. Тащу его к расщелине в скалах, а пули свистят над головой как злые осы.
— Брось меня, Сенька, — шепчет друг. — Сам уходи.
— Заткнись! Еще домой доберемся, будешь матери рассказывать, как героем был.
— Какой из меня герой… — улыбается он слабо. — Обычный мужик, который хотел просто служить честно.
Но вскоре мы добираемся до расщелины. Сажаю Коляна спиной к камню, сам ложусь рядом с автоматом. Стреляю короткими очередями, экономлю патроны. Духи осторожничают, но время работает против нас.
— Сенька, — зовет Колян тихо.
Оборачиваюсь — он бледный как мел, губы синие.
— Что, брат?
— Помнишь, мы в училище мечтали стать генералами?