Тот кивнул и исчез за дверью».
А спустя три дня, 19 ноября, Сталин подписал директиву о назначении генерала армии Баграмяна командующим 1-м Прибалтийским фронтом. 11-ю гвардейскую армию принял генерал Галицкий. — А. 3.)
Но вернёмся к событиям на фронте.
За два дня упорных боёв (12-13 июля) наши войска вклинились в оборону гитлеровцев от 8 до 25 километров, и как говорил генерал Антонов, отличились соединения 11-й гвардейской армии генерала Баграмяна. Они охватили вражескую группировку в районе Волхова с северо-запада и запада и продвинулись на юг, поставив под угрозу пути отступления противника из Орловского выступа. 2-я танковая армия немцев стала нести большие потери, и чтобы предотвратить разгром всей армии, немецкое командование срочно перебросило в её полосу из состава 9-й армии 4-ю танковую и моторизованную дивизии. Это облегчило войскам Центрального фронта выполнение задачи.
Маршал Жуков немедленно позвонил по ВЧ генералу армии Рокоссовскому.
— Давай, Костин, пришёл твой черёд. Когда начнёшь наступление?
— Завтра на рассвете, 15 июля, — грустно ответил Рокоссовский. — Фактически без передышки, тогда как мои три армии нуждаются в пополнении и в отдыхе. Но ни того, ни другого им не было дано.
— Будем отдыхать, когда генерал Модель получит сполна, — усмехнулся Жуков в трубку.
Но Рокоссовскому было не до смеха. Его беспокоило, что наступление шло медленно и тяжело, войска продвигались черепашьим ходом, и это злило комфронта, вызывало в нём чувство неудовлетворённости собой. Фашисты хотя и отходили, но отчаянно контратаковали, бросая в бой танки.
Рокоссовский отмечал: причина заключалась в том, что «была проявлена излишняя поспешность, которая, по-моему, не вызывалась сложившейся обстановкой. В результате войска на решающих направлениях выступили без достаточной подготовки. Стремительного броска не получилось. Операция приняла затяжной характер. Вместо окружения и разгрома противника мы, по существу, лишь выталкивали его из Орловского выступа. А ведь, возможно, всё сложилось бы иначе, если бы мы начали операцию несколько позже, сконцентрировав силы на направлении двух мощных сходящихся у Брянска ударов».
Медленно продвигавшиеся вперёд войска Центрального фронта нанесли удар с юга и юго-востока в общем направлении на Кромы. Немцам надо отдать должное: они стремились удержать Орловский выступ, для чего срочно перебросили сюда семь дивизий, в том числе три танковые, с других участков фронта и предприняли ряд мощных ударов, которые были успешно отражены. Для развития успеха в полосе Брянского фронта 19 июля была введена 3-я гвардейская танковая армия, а 20 и 26 июля в полосе Западного фронта 11-я и 4-я танковая армии. А на правое крыло Центрального фронта была переброшена 3-я гвардейская танковая армия, потому что противник оказывал войскам упорное сопротивление. Прорвав промежуточные оборонительные позиции врага, они продвинулись на 30-40 километров. Противник начал отвод своих войск на запад перед левым крылом Брянского фронта и правым крылом Центрального. Наши войска разгромили болховскую группировку противника и 29 июля освободили Волхов. 5 августа пал Орёл, и в этот же день войска Воронежского фронта освободили Белгород.
Когда об этом стало известно Сталину, вечером 5 августа он вызвал к себе работников Генерального штаба генералов Антонова и Штеменко. Тут же находились и другие члены Ставки, и, как пишет В. Кардашов в своей книге «Рокоссовский», произошёл такой разговор.
— Знаете ли вы военную историю? — спросил Верховный генералов. Вопрос был неожиданным, и они не успели ответить, так как Сталин продолжал: — Если бы вы читали о ней, то знали бы, что издавна, когда войска одерживали победы, в честь полководцев гудели все колокола. И нам неплохо бы отмечать победы, и не только поздравительными приказами. Мы решили, — он кивнул на сидевших за столом членов Ставки, — давать в честь отличившихся войск и командиров, их возглавлявших, артиллерийские салюты и устраивать какую-то иллюминацию.
Предложение вождя пришлось по душе всем. В этот вечер освободителям Орла и Белгорода Москва салютовала 12 залпами из 124 орудий. Так отмечать новые победы Красной армии стало традицией...
Ночью Рокоссовский прилёг на часок отдохнуть после того, как весь вечер работал в штабе с документами вместе с генералом Малининым. Неожиданно ему позвонил командующий Воронежским фронтом, его давний друг и соратник Ватутин. Едва Константин Константинович взял трубку и поднёс её к уху, как услышал звонкий голос:
— Привет, дружище!
— Привет, коллега! — выдохнул в трубку Рокоссовский. — Какова у тебя обстановка? Что-то ты давненько мне не звонил, а?