— Маршал Жуков вернулся с фронта? — спросил он, подчеркнув интонацией голоса эту фразу.
— Пока нет, — вздохнул маршал.
Поздно вечером 11 апреля Жуков наконец прибыл в Москву. А через час он уже входил в кабинет начальника Генштаба. Василевский, здороваясь с ним, спросил:
— Как настроение, Георгий Константинович? Я боялся, что ты опоздаешь к Верховному на совещание.
— Будем сражаться с тобой до последнего! — отшутился Жуков. — Ну а если серьёзно, то свою точку зрения перед Верховным буду отстаивать.
— Ты полагаешь, что вождь станет возражать?
— Всё может быть, — усмехнулся Георгий Константинович. — Ты что, разве забыл, какие у меня были стычки с ним?!
— Да, но в свои заместители он взял тебя, а не кого-либо другого, хотя талантливые генералы у нас есть, и не один, — с улыбкой возразил своему коллеге Василевский.
— Взял меня, но не сразу, почти два года присматривался — видимо, размышлял, справлюсь ли я на таком ответственном посту. Думаю, что моё назначение ускорил тот факт, что мною был бит враг под Москвой. Да и первая моя победа под Ельней дорого мне стоила, я уже не говорю о Ленинграде, где тоже пришлось приложить усилия...
— Но я-то помогал тебе успешно бить фашистов? — улыбнулся Василевский.
Жуков отчего-то покраснел. Начальник Генштаба заметил это, но сделал вид, что ничего не было.
— Очень даже ты мне помогал и как начальник Генштаба, и просто как боевой друг, — подтвердил Георгий Константинович и обнял маршала за плечи. — Ладно, не будем делить славу, Саша! Скажи, как тут дела? Вчера в Бобрышево мне звонил Верховный и приказал прибыть в Москву для обсуждения плана летней кампании 1943 года, в частности по Курской дуге. Что-нибудь изменилось?
— Нет. — Василевский закурил и продолжил: — Верховный потребовал к вечеру 12 апреля подготовить карту обстановки, необходимые расчёты и предложения. Эту работу мы с генералом Антоновым уже начали, так что раздевайся, Георгий, и включайся в дело, — усмехнувшись, добавил Александр Михайлович.
— Я не возражаю, но надо уведомить товарища Сталина о своём прибытии, не то ещё на губу посадит. — И Жуков хитровато повёл бровью.
«Весь день 12 апреля, — отмечал маршал, — мы с Александром Михайловичем Василевским и его заместителем Алексеем Иннокентьевичем Антоновым готовили нужные материалы для доклада Верховному главнокомандующему. С раннего утра все трое засели за порученную нам работу, и, так как между нами было полное взаимопонимание, всё к вечеру было готово. А. И. Антонов кроме всех своих других достоинств обладал блестящим мастерством оформления материала, и, пока мы с А. М. Василевским набрасывали план доклада И. В. Сталину, он быстро подготовил карту обстановки, карту-план действий фронтов в районе Курской дуги».
На совещании, однако, «сражаться» ни Жукову, ни Василевскому не пришлось. Шёл вдумчивый и тщательный анализ обстановки, и каждый участник говорил то, что считал нужным. Верховный вникал во все детали, был сдержан и особых эмоций, как нередко случалось, не проявлял. Правда, была минута, когда он заколебался. Это случилось после того, как приняли предварительное решение о преднамеренной обороне.
— Но выдержат ли наши войска удар крупных масс фашистских танков? — вдруг спросил Верховный, глядя на Жукова.
Вопрос вождя задел маршала за живое, и он едва не вспылил, но в последний момент сдержался, мысленно сказал себе: «Не гори порохом, Георгий, кто кричит, тот проявляет своё бессилие».
— Ваша настороженность, товарищ Сталин, мне понятна, — спокойно заговорил Жуков. — Думаю, что понятна она и моим коллегам. Но вы зря волнуетесь. Идёт уже не 1941 год. Красная армия и особенно её командный состав приобрели военный опыт, закалились в боях, армия получила отличное вооружение и боевую технику. Теперь уже гитлеровцы боятся нас, а не мы их, как бывало в начале войны. У меня такое ощущение, — продолжал маршал, — что гитлеровское командование сейчас в растерянности после крупного поражения под Сталинградом и не знает, как остановить наступление русских, вырвать из их рук стратегическую инициативу...
Слушая своего заместителя, Верховный подумал: «Он мои мысли высказывает, и всё же, всё же...» Сталин по-прежнему опасался за Московское стратегическое направление. Он перевёл взгляд на маршала Василевского как раз в тот момент, когда генерал Антонов что-то показывал ему на своей карте, лежавшей перед ним на столе.
— Что вы скажете, товарищ Василевский? — спросил Верховный.