Но позвонил заместитель начальника Генерального штаба генерал Антонов. И того, о чём он сказал, Рокоссовский совсем не ждал, он даже был слегка разочарован.
— Товарищ Костин, — услышал он в телефонной трубке далёкий голос генерала Антонова, — вам приказано прекратить наступление на Орёл, а с 21 марта войскам Центрального фронта перейти к обороне на рубеже Городише—Троена—Литиж—Коренево, образовав вместе с войсками Брянского фронта северный фас Курского выступа... Всё ясно? — спросил в заключение Антонов.
— Да, но я никак не ожидал такого решения Ставки, — признался Константин Константинович. — Считал, что мне дадут одну-две армии из резерва Ставки, и я мог бы продолжить наступление...
— Предстоят события, о которых вы узнаете позже, — прервал его Антонов.
Положив трубку на аппарат, Рокоссовский резко обернулся на шум — в комнату вошёл начальник штаба генерал Малинин.
— Был звонок из Москвы? — спросил он, заметив на лице командующего некоторую растерянность.
— Да, — веско обронил Рокоссовский. На его лице появилась натянутая улыбка, но она тут же исчезла. — Нам приказано перейти к обороне... — И Рокоссовский изложил Малинину то, о чём ему сообщил заместитель начальника Генштаба Антонов.
— Я понял так, что с войсками Брянского фронта мы образуем северный фас Курского выступа? — уточнил Малинин.
— Оно самое, — подтвердил Рокоссовский и показал на оперативной карте рубежи обороны, занимаемой войсками Центрального фронта. — Я сейчас подготовлю приказ о передислокации войск, а ты, Михаил Сергеевич, переговори по телефону с командармами. Помни, что к 21 марта мы должны перейти к обороне на указанных Генштабом рубежах. Сам понимаешь, времени у нас в обрез.
Стабилизировалась обстановка и на Воронежском фронте, о чём генерал Ватутин сообщил Рокоссовскому поздно вечером, позвонив ему по ВЧ.
— Мне приказано перейти к обороне, хотя я мог бы ещё и наступать, — усмехнулся в трубку Ватутин. — Кажется, назревают важные события. А что нового у тебя, Костин?
— То же самое, что и у вас: приказано перейти к обороне, — повеселевшим голосом ответил Рокоссовский. — А чем это вызвано, пока не знаю. В Генштабе обещали вскоре дать знать. Ну что ж, оборона так оборона, нам в этом деле не привыкать...
Переговорив с Ватутиным, Константин Константинович подошёл к карте, висевшей на стене. В районе Курска линия фронта напоминала собой огромную дугу, которая была обращена в сторону противника. Эта Курская дуга и стала летом 1943 года местом ожесточённой битвы. Но об этом Рокоссовский узнал позже.
Вечером 4 июля в штаб Центрального фронта неожиданно прибыл маршал Жуков. Он вышел из машины, размял отяжелевшие ноги. Как и положено, командующий фронтом генерал армии Рокоссовский отдал ему рапорт, ответил на тёплое рукопожатие Георгия Константиновича.
— Что-то вы зачастили к нам на фронт, — как бы между прочим заметил Рокоссовский, улыбаясь уголками губ.
— Боюсь за тебя, Костя, как бы ты не оплошал. — В широко распахнутых глазах маршала заблестели лукавые искорки. — Фрицы вот-вот двинут на тебя свои танки. А ты выстоишь?
— Надо выстоять, Георгий Константинович, мы же с вами наследники славы великого Суворова! — вполне серьёзно произнёс Константин Константинович.
Жуков положил руку ему на плечо и тут же снял её.
— Ну, рассказывай, как житьё-бытьё, а?
Рокоссовский ответил, что с утра он был в 13-й армии генерала Пухова, походил по траншеям и блиндажам передовой линии обороны, поговорил с людьми. У бойцов и командиров, подчеркнул он, боевое настроение, они ждут не дождутся, когда наконец враг начнёт наступление. Не без гордости командующий фронтом сообщил, что штаб фронта создал наиболее мощную противотанковую оборону в полосе 13-й армии и на примыкающих к ней флангах 48-й и 70-й армий.
— А какова противотанковая артиллерийская оборона в полосе армии генерала Пухова? — поинтересовался Жуков.
— Приличная, товарищ маршал...
— Она равна 30 орудиям на один километр фронта, — подал голос подошедший к ним начальник штаба фронта генерал Малинин. Он тут же разложил на столе оперативную карту. — Здесь хорошо видно, как мы расположили орудия. Из них прямой наводкой можно вести огонь по вражеским танкам, если таковые осмелятся атаковать нас.
Жуков чему-то усмехнулся, его полное с чёрными крапинками у глаз лицо посерьёзнело.
— Михаил Сергеевич, неужели ты, старый вояка, сомневаешься, что фрицы начнут танковую атаку? — спросил Георгий Константинович. — У них это последний шанс вырвать из наших рук стратегическую инициативу, и они будут драться до последнего. Таков приказ Гитлера.