1. Усилить разведку и наблюдение за противником с целью своевременного вскрытия его намерений.
2. Войскам и авиации быть в готовности к отражению возможного удара противника».
По указанию Верховного копии этой телеграммы генерал Антонов направил Жукову, Воронову, Новикову и Федоренко.
В ночь с 4 на 5 июля генерал армии Рокоссовский собрался отдохнуть после утомительной поездки по опорным рубежам фронта, но ему неожиданно позвонил командарм 13-й генерал Пухов.
— Что у тебя, Николай Павлович? — спросил Рокоссовский, хорошо зная обычай командарма по пустякам в штаб фронта не звонить. — У тебя даже голос изменился.
То, о чём доложил генерал Пухов, командующего фронтом насторожило: наши разведчики имели стычку с немецкими сапёрами, которые нагло и безбоязненно делали проходы в минных полях.
— Мы захватили одного фашиста в плен, так вот он заявил, что сегодня в три часа ночи немцы пойдут в атаку, — сообщил Пухов. — Мои войска уже заняли исходные позиции...
— Понял тебя, Николай Павлович, — бодро отозвался Рокоссовский. — Держись до последнего. С тебя, видно, и начнётся сражение...
Маршал Жуков в это время находился в штабе фронта и о чём-то беседовал с генералом Малининым у карты. Рокоссовский доложил ему о звонке генерала Пухова.
— Значит, в три часа утра 5 июля немцы начнут боевые действия? — переспросил маршал командующего фронтом. — Ну что ж, встретим фрицев как полагается...
Позже маршал Жуков вспоминал:
«К. К. Рокоссовский спросил меня:
— Что будем делать? Докладывать в Ставку или дадим приказ на проведение контрподготовки?
— Время терять не будем, Константин Константинович. Отдавай приказ, как предусмотрено планом фронта и Ставки, а я сейчас позвоню Верховному и доложу ему о полученных данных и принятом решении.
Меня тут же соединили с Верховным. Он был в Ставке и только что кончил говорить с Василевским. Я доложил о полученных данных и принятом решении провести контрподготовку. И. В. Сталин одобрил решение и приказал чаще его информировать.
— Буду в Ставке ждать развития событий, — сказал он.
Я почувствовал, что Верховный находится в напряжённом состоянии. Да и все мы, несмотря на то, что удалось построить глубокоэшелонированную оборону и что в наших руках теперь находились мощные средства удара по немецким войскам, сильно волновались и были крайне возбуждены. Была глубокая ночь, но сон как рукой сняло... В 2 часа 20 минут я отдал приказ о начале контрподготовки. Всё кругом закрутилось, завертелось, раздался ужасный грохот — началось величайшее сражение в районе Курской дуги. В этой адской «симфонии» звуков словно слились воедино удары тяжёлой артиллерии, разрывы авиационных бомб, реактивных снарядов М-31, «катюш» и непрерывный звук авиационных моторов...»
Артиллерийская контрподготовка сыграла свою роль. От неё враг понёс большие потери, но она не смогла сорвать наступление противника, хотя оно началось позже. Генерал армии Чистяков, бывший командующий 6-й гвардейской армией, чья артиллерия израсходовала на контрподготовку в среднем половину своего боекомплекта, отмечал:
«Я считаю, что наша артиллерийская контрподготовка дала неплохой результат. Мы правильно сделали, что провели контрартподготовку по путям, идущим к переднему краю. В результате, как нам рассказывали потом жители Томаровки, гитлеровцы всю ночь возили раненых и убитых. И действительно, мы сами впоследствии видели в Томаровке большие кладбища с берёзовыми крестами... Она (контрподготовка. — Ред.) нанесла войскам противника большой не только материальный, но и моральный ущерб. Фашистское командование убедилось, что его расчёт на внезапность удара по нашей обороне сорван».
Герой обороны Сталинграда, командующий 7-й гвардейской армией генерал Шумилов говорил, что контрподготовка в полосе 7-й гвардейской армии «деморализовала противника и ослабила его наступательный порыв. Враг отказался от наступления у Белгорода, в районе Михайловки, где сосредоточились 6-я и 19-я танковые дивизии, и вынужден был начать свой удар южнее...»
Штаб Центрального фронта находился примерно в 20 километрах от вражеских войск, и все, кто был в штабе, слышали, как где-то в районе передовой противника взрывались снаряды и мины гвардейских миномётов. Довольный маршал Жуков неторопливо прохаживался по штабу.
— Ну как, Константин Константинович, ты удовлетворён тем, как наша артиллерия громит вражеские рубежи? — спросил он Рокоссовского, который то и дело вёл телефонные переговоры с командармами.